Гай Хейли – Опустошение Баала (страница 40)
Крисмсей непонимающе смотрел на стену. Недостаток воображения не позволил неграмотному мусорщику увидеть в знаках значение, но речь Жула заворожила его.
— Все миры Красного Шрама подвержены его влиянию, — сказал Жул. — Чтобы просто жить, люди должны принимать эликсиры или закапываться под землю. Это верно для всех планет на сотню световых лет отсюда, всех — кроме Баала. Конфигурация трех небесных тел отражает большую часть смертельного излучения Шрама. Когда люди высадились здесь на первых великих кораблях, они уподобились кочевникам, пробирающимся через пустыню, а эта система стала для них оазисом. Баал-Прим оказался достаточно хорош для жизни, но Баал-Секундус был еще более ценным призом — аналогом Старой Земли, полным разнообразия биосферы.
— А сам Баал? — спросил Сет.
— Баал не изменился, — сказал Жул. — Он вечен. Луны заселили, Баал — нет, во всяком случае, не сразу. Многие тысячи лет, как говорят записи, миры пребывали в изоляции. Шрам не подпускал к ним никого. Ни одной ксеносской цивилизации или человеческого мира не находилось в досягаемости их кораблей. Вместе они создали культуру, о богатстве которой упоминают эти записи, — прежде, чем их потеряли.
Хроника Галаэля позволяет предположить что в итоге народ Баала воссоединился с остальным человечеством и настал золотой век. Все это написано очень сжато, и контекст едва можно понять. Странно думается мне, как люди принимают за должное нормы их времени, никогда не предполагая для них возможность измениться, и потому не записанными события, которые могли бы помочь понять их жизни.
Шлем Жула шевельнулся, словно бы он мог прочитать стертые надписи на стене. Его линзы слабо светились в темноте.
— Зато в подробностях записано, как произошло падение. Когда война охватила Галактику, две луны вновь остались в изоляции, но, хотя историю они имели долгую, память оказалась коротка, и миры не смогли возобновить прежнее самообеспечение. Разразился голод, и Баал-Секундус, как более населенный мир, потребовал защиты орбитальных станций Баала-Прим и эвакуации второй луны. Баал-Прим отказался, полагая свою военную силу и ресурсы достаточными причинами для защиты собственного благополучия. Из оригинальной хроники неясно, как именно началась война, но орбитальные станции стали одними из первых целей. Возможно, их уничтожили намеренно. Я предпочитаю теорию, что в результате попытки украсть их они сошли с орбиты и рухнули с небес, опустошив Баал-Прим. Вероятно, это неправда, но в этой версии есть некая поэтическая ирония.
Как и в том, что Баалинду и Баалфору не затронули беды прочей Галактики. Красный Шрам прикрыл их, как защищал и их вырождающихся потомков до пришествия Великого Ангела. В итоге они сами уничтожили друг друга.
— Это всего лишь легенда, — сказал Сет. — И она не имеет значения.
— Ты в самом деле так думаешь? — спросил Жул. — Во времена Галаэля эти надписи еще можно было прочесть. Я скажу тебе, почему это имеет значение: ужасы того времени происходили изнутри не меньше, чем снаружи, и это мы, потомки Сангвиния, можем понять. Мы боремся с чудовищами нашего собственного разума. Ты, Габриэль Сет, одержал победу. Такие воины, как ты… — Жул опустил одну руку на плечо Сета, а вторую — на шею Крисмсея, чуть ниже затылка. — Ты — урок надежды для всех нас.
— Мы все обречены, — произнес Сет.
— Красный Шрам несет безумие и смерть всем своим мирам, но наша ярость — священна. — Он опустил взгляд на мусорщика. — Она принадлежит Сангвинию, и оттого мощнее стократ. — Жул убрал руку с наплечника Сета и покрепче придержал Крисмсея. Юноша нервно дернулся, но не решился освободиться. — Не все из нас наделены такой стойкостью, как ты, Габриэль Сет. В некоторых из нас проклятье куда сильнее.
У Сета кончалось терпение:
— Пустая трата времени. Нас не спасти. Конец близок. Ты это хотел услышать? Вот что скажу: я не пойду по твоему пути.
Жул коротко, отрывисто рассмеялся — и сжал кулак, раздавив позвонки в шее Крисмсея. Невероятно, но юноша оставался жив. Жул вздернул его в воздух; кровь потекла между серебряных пальцев. Ноги аборигена бессильно дергались, язык, посиневший и распухший от прилива крови, вывалился изо рта, глаза закатились. Жул наблюдал за смертью с отстраненным любопытством.
— В этих легендах заключен урок для тебя, Сет. Союзники умирают, когда отказываются объединиться. Кровопролитие — неизбежный исход. Мы будем сражаться бок о бок с тобой. Мы не посмели бы встать рядом с любым другим орденом, но Расчленители — такие же, как мы: чисты, сильны и полны гнева. Мы будем драться вместе, хочешь ты того или нет.
Сет мог бы убить его в этот момент во тьме. Но тогда Рыцари Крови напали бы на Расчленителей, и оба ордена стали бы бесполезны для обороны, погрязнув в братоубийственной грызне. Он разочарованно зарычал.
— Выпьешь ли ты со мной, чтобы скрепить наш договор кровью? — Жул протянул ему труп Крисмсея.
— Нет! — отрезал Сет, хотя его рот уже наполнился слюной от пряного запаха, перебивающего вонь помета.
— Отчего же? Они — скот. Мы — псы пастуха. Разве не наше право кормиться от стада?
— Он был жалким существом, но он умер зря, — сказал Сет. — Ты напрасно убил его.
— Сколько таких невинных, как он, убили твои воины?
— Не так хладнокровно, — возразил Сет. — Вот потому ты проклят, а я — нет.
— Неужели? — спросил Жул. — Какой смысл наполнял его жизнь? Он все равно умер бы так или иначе. Так его гибель хотя бы послужит Императору. — Резким движением он оторвал Крисмсею голову. Кровь лилась по его измятым латным перчаткам. Сет сглотнул слюну. — Итак, ты разделишь со мной трапезу?
— Нет, — повторил Сет. Он стиснул зубы. Его ангельские клыки, удлинившись, изнутри укололи мягкую плоть губ. — Я не стану делить с тобой трапезу. Я не буду сражаться вместе с тобой. Держитесь собственных позиций. Мы останемся на наших. Если вы не согласитесь, прольется кровь. И твою голову я сниму первой.
Жул скорбно вздохнул:
— Если ты настаиваешь. Хорошо же. Мы не подойдем к вашим позициям ближе, чем на три мили.
— Слишком близко, — возразил Сет.
— Должны ли мы драться? — уточнил Жул.
Когда Сет не ответил, он продолжил:
— Тогда займемся нашим общим врагом. Я на поле боя, Сет, мы будем драться как союзники. Я видел это.
Он бросил изувеченный труп Крисмсея на пол и потянулся к креплениям шлема.
— А теперь, прошу, уходи. Мне нужно принять пищу, и я предпочитаю делать это без лишних глаз.
Сет послушался с радостью.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
ЖЕРТВА АНГЕЛОВ
Яркий свет заливал Тронный зал. Облаченная в блестящую броню фигура, чье лицо скрывалось в сиянии, стояла перед Золотым Троном. Повсюду грохотали ужасные машины. Тысячи гробов, подключенных к механизмам, скрывали неназываемые истории страдания. Неправильность этих устройств терзала душу Данте. В центре на троне восседало иссушенное тело вдохновителя этих преступлений, но он не замечал этого, как не замечал ничего иного в смертной реальности. Он сидел, не двигаясь, пока золотой воин готовился к битве, — еще одна человеческая жизнь, принесенная в жертву во имя Императора.
Что-то шевельнулось, потянулось к трону. Золотая фигура подняла меч.
Темнота.
Данте медленно открыл глаза. Дезориентированному, ему потребовалась целая секунда чтобы осознать вокруг свои покои в Небесной Цитадели Аркс Ангеликум, а вовсе не Терру.
Он сел. Простыни, застилающие его огромную кровать, с шелестом скользнули по коже.
На противоположном конце спальни негромко тикали вычурные часы. Данте проспал всего три часа.
Когда-то прежде он обладал способностью сражаться днями подряд, без отдыха. Теперь он старался урвать побольше сна и просыпался усталым. Если бы он мог себе это позволить, он погрузился бы в Долгий Сон.
Корбуло предупреждал, что не стоит доверять саркофагам. Священные машины представляли риск для Данте.
Возраст. Все из-за его проклятой старости.
Он опустил лицо в ладони. Ощущение морщин на собственной коже тревожило, ибо спящий никогда не видит себя старым. Так командор сидел несколько минут, медленно дыша, пока движение воздуха через легкие не поглотило внимание и не принесло спокойствие.
С быстрым решительным вдохом Данте отбросил одеяло и поднялся с постели. Его мышцы ныли — старческие боли, терзающие бессмертного. Он повел плечами, разминая затекшие мускулы, но до конца избавиться от скованности не удавалось.
Он хотел позвать помощника. Имя Арафео замерло на губах. Верный слуга умер, пройдя от юности до дряхлости путь, показавшийся Данте краткими минутами. Он до сих пор не назначил нового слугу из рабов крови — просто не видел в этом смысла.
Он накинул халат, сплошь расшитый ангелами, и налил чашу вина, смешанного с кровью, согласно обычаю Кровавых Ангелов. Ничего примечательного, если забыть, что Данте воздерживался от питья крови долгие столетия — до последних месяцев.
Данте поднес кубок с вином к лицу, позволяя пряному запаху разбудить его угасающие сердца. Он закрыл глаза, наслаждаясь ароматом.
Аромат крови. Запах жизни.
Он уже много раз видел сон о золотом воине. Но так и не мог сказать, истинное ли это видение.
Данте никому не говорил о сне, зная, что его повторение покажется эгоцентричностью с его стороны. Как и нужда самому оказаться фигурой перед троном, совершить одно поистине достойное деяние, прежде чем жизнь закончится… Такое желание — слабость, и командор ничуть не хотел делиться ею. Его даже забавляли собственные старания убедить себя, будто воин — это он. Данте ни разу не видел его лица, хотя форма брони говорила о космодесантнике, а не о смертном или одном из Адептус Кустодес. Видел ли он крылья? Нет, этим фактом он пренебрегал. Однако если это Данте, где его топор? Но ведь топор можно и потерять. И потом, видение символическое, не буквальное. К сожалению, все они обладали этой характеристикой.