Гавриил Хрущов-Сокольников – Рубцов возвращается (страница 18)
А миллионер ничего не знал и продолжал жуировать где-то заграницей!.. Более даже: его управляющие и доверенные ничуть не подозревали, что над его головой собирается грозная туча. Пользуясь долговременным отсутствием миллионера, они так обжились, так хорошо устроились в своих теплых гнездах, что никогда ни малейшего сомнения в законности прав владения их патрона карзановскими миллионами и Индигирскими золотыми приисками, и не зарождалось в их воображении.
А роковой час был близок.
Глава ХVIII
Шайка
Необыкновенное возбуждение царствовало среди обычных посетителей укромных номеров трактира «Царьград», места сборища всех петербургских мошенников и людей темных профессий. Уже два дня, как среди них циркулировал смутный слух, что знаменитый громило, атаман Василий Васильевич Рубцов, бежал с вечной каторги, с острова Сахалина, и где-то скрывается.
Многие радовались, многие трусили, боясь справедливого гнева атамана, другие сомневались и, между прочим, приводили в доказательство последнюю фразу его, перед отъездом на пароходе к месту ссылки. Он твердо сказал: «пошабашил!», а слово атамана было твердо, и если он и действительно вернулся, то вряд ли будет атаманствовать.
Больше всех проводил эту мысль один из бывших его помощников, а теперь, за отсутствием его и Капустняка, признанный атаманом шайки, Васька-Волк, человек бывалый, видавший виды и не один раз совершавший путешествие в Сибирь и в мелкозвоне, и на арестантских баржах. Пока Рубцов и Капустняк руководили всеми действиями многочисленной шайки воров, грабителей и убийц, приводивших в отчаяние всю сыскную полицию столицы, до тех пор он был им самым верным, самым преданным слугой, но избранный сам за атамана и вкусив и сладости власти, и большей доли добычи на больших дележках, он теперь не охотно уступил бы свое место не только Капустняку, но и самому Рубцову. Самомнение подсказывало ему, что он и сам не хуже их знает дело, а несколько удачных экспедиций, веденных им лично, настроили многих из влиятельнейших лиц шайки в его пользу.
В этот вечер, в дальних номерах «Царьграда» сидел сам Васька-Волк, со своими близкими подручными и допивал уже второй самовар чая. Две бутылки рому были брошены на пол, и беседа шла крайне оживленная: обдумывали план нападения на одну из подгородных дач.
Всех участвовавших в совещании было пятеро: Ефим-Сверло, Удавка, Семен-Горемыка, Петух и сам Васька-Волк. Один только Ефим-Сверло несколько выдавался из заурядного типа мелких мошенников и громил своим знанием практической механики. Ни один замок, ни одна касса не могли устоять против его отмычек и крючков. Там, где другим приходилось употреблять зубила и кувалды, чтобы разбить железные стены несгораемых шкафов, он одним-двумя движениями своей отмычки благополучно отпирал самые сложные замки. Подделать самый секретный ключ было для него пустое дело. Он пользовался большим почетом всей артели воров, но в черную работу не мешался и являлся лично только в исключительных случаях, когда его помощники, «ерши» и «ершики», становились в тупик, пред какой-нибудь невиданной, заморской механикой замка.
До сих пор Ефим-Сверло сумел спасти свою репутацию даже в глазах сыскной полиции и его вывеска: «Слесарных дел мастер Е. Сверлов» много лет красовалась в одном из узких переулок, выходящих на Фонтанку.
Он жил в своем «магазине» вполне семейно. Членам воровской ассоциации строго было воспрещено являться к нему в мастерскую, и только вечером, пошабашив и затворив магазин, он дозволял себе являться в «Царьград», и то только по вызову Васьки-Волка. Капитал у него был солидный, он мог жить вполне самостоятельно и давно уже решил пошабашить, подобно атаману, и если не шабашил, то исключительно потому, что Васька-Волк умел затронуть в нем струнку дилетанта.
– Не откроешь этого замочка… куда тебе, он аглицкой работы, все свои крючки поломаешь, – скажет, бывало, Васька, и Ефим готов работать хоть час хоть два, рискуя ежеминутно попасться, чтобы только доказать, что ему на все английские выдумки наплевать, и что нет такого замка, который бы устоял перед его отмычкой. Эту слабость похвалиться своим искусством знали товарищи и умели ею пользоваться.
На этот раз обсуждение было серьезное. Дача богача Панкратова была полна всякого добра, но ее охраняли дворники, да и двери в ограду были железные, так что попасть туда представлялось невозможным.
Все главные участники предприятия были в сборе, ждали только «француза». Так назывался один из членов ассоциации, умевший бегло говорить по-французски и видимо принадлежавший раньше к иной среде, чем большая часть его товарищей по ремеслу. Чем он был раньше, какова была его первая профессия – никто не знал. Для поступления в ассоциацию паспорта не требовалось; он был ловок, силен, энергичен и не раз доказывал свою сметку в затруднительных экспедициях. Кроме того, он был большой приятель и правая рука Капустняка, и, когда нужно было, умел разыграть роль светского молодого человека, только что приехавшего из провинции.
Васька-Волк недолюбливал его, чуя в нем опасного соперника и конкурента на атаманство, но «француз», казалось, и не домогался этой чести, «работая» по большей части в высших, недоступных Волку, сферах. Когда нужно было, он обращался за помощью к ассоциации, и так как расплачивался всегда честно, то его любили и уважали. Честность и между ворами высоко ценится!..
Как ни курьезен этот парадокс, но он безусловно верен, и в глазах воров, не признающих ни чьих прав собственности, обделить товарища или утаить у него копейку – преступление!
Обсуждение подходило к концу. Ефим Сверло получил уже восковые слепки с замковых щелей железных ворот намеченной дачи, двум подручным атаман передал в баночках пилюльки для отравления больших цепных собак. Оставалось только назначить день, вернее, ночь нападения, как вдруг дверь отворилась и на пороге показался молодой человек, выше среднего роста, в ловко сшитом ульстере с каракулевым воротником и в такой же шапке. Он имел вид чиновника средней руки, состоятельного приказчика из хорошего магазина, или, просто напросто, фланирующего россиянина, живущего на всем готовом.
– А, француз! Наконец-то ты явился, – обратился к нему атаман, – а мы уже без тебя порешили… дельце хорошее – жаль…
– Да мне и недосуг, – ответил вошедший: – завтра уезжаю из Питера… адью, мон плезир!
– Куда это черти несут? – воскликнули в один голос несколько человек. – В Москву, что ли?
– Поднимай выше.
– В Сибирь, что ли? – подшутил Ефим Сверло.
– Что же, хотя бы и в Сибирь, на нашем положении от Сибири не отчурайся, да только не туда я еду… Мой путь далек, еду за границу!
– Ври больше! – с досадой в голосе заметил Волк: – ну, зачем ты там нужен… Мало там без тебя народу, что ли, или своих много заработал?
– Значит нужен, коль зовут! – с насмешливой улыбкой отозвался вошедший.
– Да кто зовет-то? Уж не та ли купецкая вдова, к которой ты прошлого года подъезжал!.. Тоже нашел бобра!..
– Ан вон и не купецкая вдова, а сам Василий Васильевич требует, да экстренно!
– Что? Как! Не врешь? – послышались возгласы кругом: – сам атаман тебя требует?..
– Не только требует, а и денег на дорогу прислал триста рублей… На те, братцы, любуйтесь!
И он вытащил бумажник и показал три сотенных бумажки.
– Не верю! – горячился Волк. – Ишь ты, невидаль какая, да тебе и от прошлой дележки столько же досталось, три сотенных!.. Удивил… Хочешь, я десять сейчас покажу… Нет, ты нам приказ подай.
– А вот и приказ, тут и вам кое-что сказано, – с той же улыбкой проговорил «француз» и бросил на стол письмо, на конверте которого ясно была видна итальянская марка.
Ефим Сверло, как наиболее грамотный, взял письмо и бойко прочел следующие строки:
«Получив письмо и деньги, немедленно выправь заграничный паспорт и выезжай через Варшаву, Вену, во Флоренцию. Адреса не даю – могут перехватить. За день до выезда из Вены телеграфируй, до востребования: «Флоренция, Капустняку». Он со мной и встретит тебя на вокзале. Я жив и здоров. Поклон нашим. Скажи, чтобы ждали меня, приеду скоро, денег привезу, на всех хватит.
Василий Рубцов».
«Ура!» «Ура!» – заревела вся компания, как один человек, даже сам Васька-Волк не смел высказать протеста.
Глава XIX
Ботаник
Выздоровление Ольги Дмитриевны пошло очень скоро, сотрясения мозга никакого не оказалось, а на легкие ушибы молодая девушка не обращала никакого внимания и все упрашивала тетку скорее ехать в Италию. Несчастная не знала, какая судьба готовится ей там.
Малодушно бежав обратно во Флоренцию, Клюверс, разумеется, и не намекнул в письме мадемуазель Крапивенцевой, что он приезжал в Монте-Карло, и с замиранием сердца ждал момента, когда, наконец, придет долгожданная телеграмма о приезде дам во Флоренцию.
Наконец, эта телеграмма, посланная достойной дамой тайком от племянницы, была получена, и Клюверс отдал все нужные распоряжения.
В течении более чем двухнедельного пребывания во Флоренции, он успел, разумеется, собрать всех своих слуг, на верность которых мог рассчитывать. Выбрав из них одного полу-итальянца, полу-австрияка, синьора Ланчелли, назначил его управляющим и мажордомом прелестной виллы Делля-Кроче, которую купил на имя мадемуазель Крапивенцевой, разумеется, обеспечив себя залогом (ипотекой) на сумму, превышающую ценность. Казимир Яковлевич и с друзьями не забывал держать за пазухой камень!