Гавриил Хрущов-Сокольников – Рубцов возвращается (страница 19)
Во время своей поездки из Монте-Карло во Флоренцию, он в вагоне познакомился с одним американцем, господином Бооль, оказавшимся большим знатоком экзотических растений, ищущим места старшего садовника, или наведывающего ботаническим садом. Господин Бооль бывал и в России, говорил порядочно по-русски, и с первых же слов успел так понравиться Клюверсу, что тот пригласил его разбить зимний сад в его собственной вилле, около Флоренции, и сделать выбор растений, в которых сам Казимир Яковлевич смыслил мало. Почти незнакомый с итальянским языком, Клюверс очень обрадовался, что может говорить с Боолем по-русски, и тот из любви к ботанике, скорее, чем за крупное вознаграждение, предложенное миллионером, согласился временно взять в заведывание его оранжереи, теплицы и громадный зимний сад.
Читатели, конечно, догадались, что этот американский ботаник был никто иной, как Капустняк, который некогда был «ученым садовником».
Тотчас по приезде во Флоренцию, Бооль принялся за дело, и в короткое время Клюверс не мог узнать своего зимнего сада.
Вилла Амальфи, приобретенная еще раньше для себя Клюверсом заочно и довольно дешево, была когда-то княжеской резиденцией. Стоило только тряхнуть кошельком, чтобы придать ей блеск и жизнь. На этот раз Клюверс не скупился на расходы и ежедневно сотни рабочих чистили, красили, штукатурили великолепные княжеские палаты.
Зимний сад, или, вернее, помещение под зимний сад, было устроено чрезвычайно роскошно. Это была громадная стеклянная галерея со всеми возможными затеями и прикрасами. Тут были и темные гроты, выложенные настоящими сталактитами, и ручьи, и горы, и скалы. Недоставало только растений. Но и те, благодаря золоту Клюверса и искусству господин Бооля, в какую-нибудь неделю превратили пустую стеклянную галерею в роскошный тропический сад. Пальмы самых прихотливых рисунков венчали пригорки и скалы, чудные орхидеи гнездились по дуплам и во мху, в самых теплых местах теплиц, гроты каким-то волшебством превратились в уютные, полные неги будуары, словом, господин Бооль хотел очаровать своего хозяина и вполне достиг этого… Клюверс был просто в восхищении от вкуса и таланта своего «ботаника», и рискнул предложить ему остаться на его службе, в качестве главноуправляющего, на постоянном жалованье.
Господин Бооль после колебания согласился. Он мог в роскошных теплицах виллы делать все свои ботанические наблюдения, но только выговорил одно условие: иметь право нанимать и рассчитывать всю прислугу виллы, разумеется, кроме личной прислуги владельца. Не понимая по-итальянски и не умея обращаться с этим пылким народом, Клюверс с охотой согласился, и господин Бооль переехал на постоянное жительство на виллу Амальфи.
В это время во Флоренцию приехали Крапивенцева, и Казимир Яковлевич, весь увлеченный своей страстью, окончательно передал заведывание работами по саду и вилле своему новому управляющему.
Господин Бооль делал чудеса. Каждый день он открывал то старую фреску, где-нибудь в глухом коридоре, то отыскивал среди старого хлама, на чердаке, старинную картину какого-нибудь известного мастера, то из старых черепков собирал вазу или урну… Целая артель рабочих работала под его личным надзором, в глубоких подвалах виллы, устраивая там кладовые и места для склада мебели и утвари.
Однажды, когда рабочие расчищали один из наиболее темных углов дальнего погреба, в стене оказалась прекрасно скрытая потайная дверь. Управляющий велел прекратить дальнейшую работу и очищать следующие погреба, а на другой же день, с избранными двумя рабочими, одним немцем и другим французом, взятыми им сторожами, приступил сам к делу.
Дверь недолго сопротивлялась и открыла за собой узкий ход в капитальной стене. Вооружившись потайным фонарем, господин Бооль, то есть Капустняк, тотчас же исследовал его, и казалось, что он имеет два разветвления: одно идет к гроту в зимнем саду, и выход скрыт в нем большим искусственным камнем, а другое разветвление идет к наружной стене виллы и кончается у большой ниши, с изображением Мадонны на пьедестале. После некоторых усилий, Капустняку удалось понять механизм. Мадонна поворачивалась вместе с пьедесталом в своей нише, открывая узкий ход, пробитый в стене. Очевидно, что эта лазейка была сделана, чтобы дать возможность бывшим владетелям входить и выходить из виллы, когда угодно и, главное, незаметно.
Это открытие чрезвычайно обрадовало Капустняка, и он решился им воспользоваться, при первом же удобном случае. Брать клятвы молчания со своих помощников ему не приходилось. Оба были его помощниками еще в Петербурге, один, уже известный читателю «француз», другой член шайки ревельский немец «Шульц», прозванный в воровской шайке, за его ловкость в отмыкании замков и дверей, «Карлуша-отмычка».
Проводив дам почти до самой Флоренции, сам Рубцов внезапно покинул их, заявив еще раньше, что он должен ехать в Рим и затем в Неаполь. Как ни убеждали его обе дамы остаться, он был непоколебим, да и не мудрено, Клюверс мог бы узнать его с первого взгляда.
– И так, вы уезжаете? – спросила, прямо глядя ему в глаза Ольга Дмитриевна, и голос её дрогнул.
– Что же делать, это необходимо! – решительным тоном отвечал Рубцов. Он боялся взглянуть в светлые, проницательные глаза молодой девушки, чувствуя, что он не выдержит этого взора.
– И это ваше последнее слово?.. Последнее – да?! – переспросила она.
– Я никогда не даю двух слов! – отвечал Рубцов.
– Жаль! – вырвалось, как-то совсем по-детски, у Ольги Дмитриевны и на глазах её сверкнули слезы.
Рубцов ничего не отвечал – он боялся, что не выдержит характера, а взрыв страсти такого человека стоит крушения поезда!
– Я не знаю, что бы сталось со мной, если бы вы не подоспели мне на помощь… – снова начала молодая девушка пользуясь сном тетки, которая, утомленная долгой дорогой, сладко спала теперь, прислонившись к спинке вагонного дивана. – Я жизнью обязана вам, только вам – вы, с опасностью собственной жизни, спасли меня… Я этого никогда не забуду!..
– Ольга Дмитриевна, – начал, в свою очередь, Рубцов и голос его как-то глухо и странно зазвучал. – Клянусь вам что для меня нет ничего ужаснее необходимости теперь расстаться с вами… Но, если бы вы знали… Нет, лучше никогда не знайте причин, гонящих меня прочь от вас… Благодарю вас за ваши слова, благодарю вас… И оставить вас теперь, теперь!.. – Он страстно, безумно взглянул на молодую девушку. Та вспыхнула под влиянием этого дерзкого взгляда и невольно закрыла лицо руками. Когда она решилась открыть лицо, молодого человека уже не было в вагоне.
Поезд подходил к Флоренции.
Глава XX
Акт
Не только молоденькая Ольга Дмитриевна, мало видевшая в жизни, но даже сама Екатерина Михайловна была поражена роскошью новокупленной виллы. На этот раз Клюверс не захотел ударить лицом в грязь, и действительно выбрал и купил прелестное гнездышко.
Молодую девушку сначала несколько смутило удивление тети, при виде роскошной виллы, но управляющий, ловко наученный Клюверсом, заявил, что теперь, когда столица Италии перенесена в Рим, все знатные фамилии переехали туда и виллы продаются за бесценок.
– Ах, как я довольна моим поверенным! – в десятый раз восклицала достойная дама, продолжая разыгрывать комедию перед племянницей, – что он так верно сумел понять мой вкус… Именно такую виллу я всегда и мечтала приобрести!.. О, если бы я ее могла перенести поближе к Парижу! – вдруг вздохнула она: – тогда бы все мечты моей жизни осуществились!..
– Вот все документы на владение виллой, эчеленце, – заявил управляющий, подавая ей пакет с бумагами: – ваш поверенный, синьор Франсони, очень извиняется, что не может лично заявить вам свое уважение. Он вчера выехал в Сицилию и вернется недели через три. – Это тоже была фраза, вперед продиктованная Клюверсом.
– Но остаток денег, счеты и прочее, – хлопотала Екатерина Михайловна, стараясь войти в роль.
– Все здесь в пакете… Тут же объяснительная записка, – отвечал с поклоном управляющий. – Я проверял счета, они вполне верны и законны.
– Тетя, тетя! Иди сюда, смотри, какой вид открывается с террасы! – звала тетку молоденькая Ольга Дмитриевна, выскочив на балкон. – Смотри, какая прелесть. Вот Арно, вот вся Флоренция, как на ладони, а это что за прелесть, дворец или тоже вилла? – воскликнула она, обращаясь к управляющему.
– Эта вилла принадлежит вашему соотечественнику, господин Клюверсу из Петербурга, – отвечал с новым поклоном итальянец.
– Как, Клюверсу? – играла свою роль достойная дама, – Казимира Яковлевича.
– Точно так, господин Казимир Клюверс… Он только что купил ее у фамилии Герардеска и теперь производит на ней чудеса…
– Какие же? – любопытствовала дама.
– О, эчеленце, он возводит сады Семирамиды! Все ценные растения по всей Флоренции скуплены и перевезены на виллу Амальфи, что я говорю – во всей Флоренции, скоро во всей Италии нельзя будет найти ни одной красивой пальмы, ни одной драцены…
– Господин Клюверс мой хороший знакомый, – с какой-то гордостью заявила Екатерина Михайловна: – узнав, что мы приехали, он наверно поспешит сделать нам визит.
– Ах, какой удивительный и неподражаемый вельможа этот господин Клюверс… Это своего рода Монтекристо… Для него нет ничего невозможного… Мне кажется, пожелай он, и сам великий папа продал бы ему все свои сокровища из Ватикана… О, эчеленце, если бы вы видели, какая у него картинная галерея, что за фрески, что за статуи, право, ни в Трибуне, ни в Питти [