Гавриил Хрущов-Сокольников – Грюнвальдский бой, или Славяне и немцы. Исторический роман-хроника (страница 81)

Вот и у них загремели сотни труб, и одновременно на пригорках, возвышавшихся в нескольких сотнях шагов от опушки леса, взвились огромные клубы белого дыма, с визгом и гулом брызнули осколки камней. Это были пущены в ход полевые бомбарды. Оглушительный гром выстрелов заставил вздрогнуть окрестность. Никогда не видавшие и не слыхавшие ничего подобного, дикие обитатели лесных чащей Жмуди, Одомар и его воины упали на землю, закрывая лицо руками в паническом страхе.

— Это голос великого Перкунаса! Назад! Назад! — крикнул совсем растерявшийся Одомар и первый бросился назад. Многие из его воинов, объятые священным трепетом, бежали за ним вослед, оглашая диким воем окрестность.

Остальные жмудины и литовцы, уже видевшие действие метательных снарядов, не только не дрогнули, но с новой яростью устремились вперёд.

Витовт, видя эпизод с Одомаром, лишавший его нескольких сот незаменимых бойцов в рукопашном бою, быстро подскакал к криве-кривейто, возбуждавшему пламенными речами литвинов к бою.

— Слушай, владыка служителей Перкунаса! — крикнул он резко, — возьми десяток своих криве и скачите вернуть этих неразумных лесовиков, они будут нужны мне!

— Но, государь, я нужнее здесь, — нерешительно отозвался криве-кривейто, очевидно не решавшийся скакать по лесным чащам за бегущими.

— Я не отдаю приказаний два раза! — с повелительным жестом сказал Витовт, и жрец Перкунаса поскакал исполнять его волю.

Оглушительный гул пронёсся в воздухе. Это грянули сотни немецких ратных труб — и всё крестоносное воинство, за исключением 16 знамён резерва, неудержимой лавиной с развевающимися знамёнами, двинулись на литовское войско. Видя этот манёвр, Витовт тотчас сообразил, что недолго может выдержать удар первая литовская линия, и снова сам поскакал по первой «улице», выводя из второй линии несколько знамён в первую.

Весело двинулись вперёд литовско-русские знамёна. Они представляли совершенно другой вид сравнительно с жмудинами. Это было дружное, стройное войско, одушевленное одним чувством ненависти к извечным угнетателям — немцам, войско, одушевленное присутствием своего обожаемого князя и вождя Витовта.

Вдруг, совершенно неожиданно, среди дикого гула атаки, послышалась сзади наступающих литовско-русских полков, громко подхваченная тысячами голосов старинная боевая песнь «Богородица».

— Богородица-дево, радуйся! — прокатилось по всему литовско-русскому войску и загремело торжественным, победным гимном. Одушевление охватывало всех и каждого. Каждый готов был броситься в смертный бой с врагами, которые неслись теперь с удвоенной быстротой с покатости в долину, прямо на литовские войска.

Картина была поразительная. Превосходящее более чем вдвое числом ратников своих видимых соперников, рыцарское войско неслось в бой как на верную победу. Рыцари ордена были впереди своих частей и своих наёмных дружин.

Татары против тевтонцев

Земское и городское немецкое войско, силой приведённое крестоносцами в бой, конечно, не могло рваться в бой с такой энергией, как рыцарство или охотники, но, воодушевлённое теперь всё той же общегерманской идеей превосходства германцев над всеми другими народностями, шло в бой с твёрдой уверенностью победить.

Первое столкновение было ужасно. Земля дрогнула от дружного удара копий по щитам и панцирям. Но через несколько минут от копий остались одни обломки, и начался бой грудь с грудью, рука с рукой, мечами, бердышами с одной стороны и свалугами, шестопёрами и дубинами с другой.

Гулко раздавались тяжёлые удары по рыцарским доспехам. Мечи звенели, встречая мечи и сабли, или глухо звучали, вонзаясь в беззащитное тело.

Князь Вингала бился в первом ряду своих, окружённый четырьмя братьями Стрекосичами. В руках у него был длинный и тяжёлый меч, которым он разил с плеча направо и налево наседавших на него крестоносцев. Все четверо богатырей жмудинских, братья Стрекосичи, и в особенности Олав, от него не отставали, поражая нападавших своими громадными тяжёлыми секирами-топорами. Груды тел крестоносцев, и между ними двое в рыцарских плащах, лежали поверженными вокруг них, но все усилия немцев сломить их не приводили ни к чему.

Страшная атака немецких латников, усиленная ещё стремлением с горы, как и предполагал Зындрам, сдвинула с места литовские знамёна. Линия боя отошла назад, а Вингала один со своими богатырями всё ещё бился там, на том самом месте, где его захватила атака, не уступая ни пяди земли. Он казался каким-то островом среди волнующегося моря.

Жестокий, невиданный бой кипел, между тем, по всей линии. Крики немцев сливались с воинственными кликами литовских вождей. Осколки копий, мечей летели в воздух. Массы закованных в латы и панцири людей стеснились в одну компактную массу. Кто падал, тот не вставал больше: его давили свои.

Вдруг с самого правого фланга послышался такой дикий визг и вой, который, казалось, не мог бы вырваться из человеческих грудей. Это татары султана Саладина, выбравшись наконец на поляну, со своим обычным гиком бросились на крестоносцев во фланг.

Фридрих Валленрод, великий маршал, наблюдавший с вершины холма за ходом боя, заметил ещё раньше это обходное движение. Он подал знак трубою, и два хельменских рыцарских знамени с двумя десятками братьев рыцарей, выступили из-за пригорка, за которым были скрыты, и бросились, в свою очередь во фланг татарам.

Но татары успели уже зажечь деревню Танненберг, и теперь, раскинувшись по обширной поляне, мчались назад, оглашая диким воем окрестность. Саладин хорошо помнил завет Витовта не рисковать серьёзной атакой на нерасстроенные ещё ряды рыцарей, и потому, едва заметил, что план его открыт, повернул свои полчища, и в несколько минут исчез из глаз противников в клубах пыли, которую ветер понёс прямо в глаза немцам.

Туган-мирза в боевом уборе

Этот манёвр должен был бы заставить немцев быть настороже. Нападение татар могло повториться, но, упоенные успехом первого отбитого нападения, рыцари возвратились с погони, смеясь над союзниками Витовта.

Один только комтур Марквард Зальцбах, бывший теперь непосредственно при великом маршале и испытавший силу татарских ударов при Ворскле, был другого мнения и посоветовал Валленроду оставить на всякий случай одно знамя для охраны фланга, но Валленрод, как и все рыцари, презиравший своих неприятелей, усмехнулся в ответ.

— Они получили достаточное доказательство нашей силы, — проговорил он, — и не решатся повторить нападение. Она теперь наши союзники!

— Как так, благородный брат маршал? — спросил молодой герцог Силезский, — наши союзники?

— Очень просто: они теперь побегут до самой Вильни, грабя и сжигая литовские деревни, им всё равно, какую взять добычу.

— Однако, смотрите, господа крейцхеры, — обратился он радостно к окружающим его рыцарям, — Господь даёт нам победу. Смотрите, левое крыло наше подаётся вперёд. Виват! Пусть гремят трубы победную песнь Господу. За мной, вперёд!

Подобрав поводья коня, склонив копьё, помчался он с двумя сотнями избранных витязей прямо к своему левому крылу, где кипела самая ожесточенная свалка и где рыцари начинали ломить литвинов.

— «Да воскреснет Бог, он сломит рога язычникам»! — грянула победная песнь немецких рыцарей и торжественным гулом прокатилась в бесчисленных рядах атакующих.

Прибытие новых сил, торжественное пение излюбленного гимна, всегда водившего рыцарей к победам, казалось, удесятерили их силы, удесятерили их энергию!

— Христос Воскрес! Христос Воскрес! — гремели десятки тысяч немцев, с диким бешенством наседая на относительно малочисленных литовцев.

Последний, дружный натиск великого маршала решил бой в этом месте, вся фаланга рыцарей сокрушила своих храбрых соперников и, словно бурный поток, разыгравшийся в половодье, прорвала человеческую плотину литовско-русских полков. Войска Витовта первой и второй линии, целиком уже введённые в бой, были теперь разрезаны на две части: меньшую, притиснутую к озеру, и большую, отброшенную к лесу, то есть к левому флангу польских войск, ещё не принимавших никакого участия в ходе боя.

В этой большой части находились почти исключительно жмудинские войска. Дикая — в порыве отчаянного нападения — жмудь не выдержала долгого правильного боя, дрогнула и побежала с поля сражения. Сам князь Вингала и три оставшихся ещё в живых братьев Стрекосичей, измученные непосильным боем, тоже были увлечены общим потоком отступающих.

Бой был проигран. Войско разрезано пополам и гибло теперь под ударами увлечённых преследованием немцев. Теперь уже тевтонская фурия не знала удержу. Несметные, хотя сильно поредевшие полчища крестового войска валили прямо в прорыв, образовавшийся в рядах союзников, и с радостными кликами гнали перед собой бегущих, поражая их оружием, топча конями. Но тут случилось нечто совсем непредвидённое.

Глава ХII. Смоленские герои

Та часть литовско-русского войска, которая была притиснута к озеру, вдруг стройно выстроилась, и тихо, но решительно перешла в наступление и обрушилась всей силой на фланг немцев, стремящихся в преследование бегущих.

Странен был вид этих воинов. Это не были обыкновенные литовско-русские воины — нет, это шли какие-то серые дружины, вооружённые не бердышами, не мечами, а дровосечными топорами. Словом, это смоленские полки под предводительством своего князя Давида решились скорей умереть, чем пустить немцев далее.