Гавриил Хрущов-Сокольников – Грюнвальдский бой, или Славяне и немцы. Исторический роман-хроника (страница 80)

— Ян Монжик! — проговорил король, обращаясь к молодому витязю, — ты знаешь хорошо язык крыжаков, переводи, чего хотят от меня немчины? Что он говорит?

Ян Монжик отдал низкий поклон и слово в слово перевёл речь герольда.

— Послать сейчас гонца за великим князем! — приказал король, начинавший понимать, что дело идёт о вызове.

— Я здесь! — отозвался Витовт, слышавший всю речь герольда и успевший стать по правую руку короля.

— Вот перед тобой великий князь литовский и русский, говори, что тебе приказано, — резко и повелительно сказал Ягайло.

Герольд выступил вторично, поклонился обоим государям и поднял меч над головой. Другой герольд сделал то же.

— Приносим мы, — начал он, дерзко глядя на Ягайло, — от имени высокорожденных крейцхеров, гроссмейстера, великого маршала и всей братии ордена тебе, королю, и тебе, князь Витольд, эти два нагих меча, в помощь и возбуждение к борьбе, которую вы сегодня будете иметь. И позволяют вам те же господа ордена избрать себе место для битвы с какой хотите стороны; а потому не теряйте времени, не скрывайтесь во мраке лесном, не прячьтесь малодушно, не уклоняйтесь от битвы, избегнуть которой не можете!

Кончив свою речь, герольд дожидался, пока её перевёл Ян Монжик, и затем, сделав ещё несколько шагов вперёд, подал свой меч королю, другой герольд сделал то же и передал меч Витовту. Глаза у литовского князя сверкнули, он хотел сказать что-то, но сдержался. Говорил король Ягайло:

— Помощи не ищем ни у кого, — слышался голос короля, — за исключением Господа Бога. Его именем принимаем эти мечи и хотим немедля рассчитаться с вами вооружённой борьбой. Но места сражения указать не можем, так как один Господь Бог знает и укажет это место. Он обозначил его уже и вам и нам.

Этот ответ король произнёс тоном не только не высокомерным, но глубокая печаль звучала в каждом слове.

Теперь жребий был брошен, отступать было невозможно, и ему величайшего усилия стоило удержать слёзы, выступившие на глаза.

Витовт в шлеме

— Нечего делать, друг и брат, надо принять битву, — обратился он к Витовту. — Ступай, спеши с последними приготовлениями. По первому звуку трубы веди в бой своих литвинов, татар и русские дружины. Я подкреплю их, когда будет время. Прощай. Дай Бог нам встретиться на поле победы!

— Аминь! — отозвался Витовт. Братья обнялись, и Витовт помчался к своим литвинам.

— Взять их под стражу и хранить как свет очей! — приказал король и, подозвав одного из шляхтичей, герба Елиты Дзивоша, поручил ему пленных.

Теперь, когда всем стало ясным, что бой сию минуту начнётся, всё польское войско стало выстраиваться в боевой порядок. Главные начальники толпились около короля и спешили, получив приказания, к своим местам.

В это время случилось нечто необычайное. Словно для того, чтобы подтвердить слова герольдов, что рыцари дают возможность выбирать место для боя Ягайле, всё крестоносное войско, повинуясь ранее отданному приказанию, по резкому трубному знаку, поданному от ставки гроссмейстера, повернуло вполоборота, и пошло обратно, подымая за собой целые облака пыли.

— Отступают! Отступают! — послышались голоса кругом, Но это известие было тотчас опровергнуто. Рыцарское войско, отступив около версты, остановилось и быстро построилось в тот же боевой порядок, как прежде. Теперь между передовыми отрядами польского войска и немцами лежала низменная долина более немецкой мили в ширину; покатость, хотя и незначительная, была с немецкой стороны.

— А и хитры же треклятые крыжаки! — воскликнул главный начальник польского войска Зындрам Мошкович, подходя к королю, который с удивлением смотрел на этот манёвр немцев.

— А что, мой верный герой и богатырь? — переспросил Ягайло.

— Видите, ваше величество, они нам и поле открыли, выступайте-де смело, а коли мы вдадимся в ловушку, да выступим из лесу, они нам перестроиться не дадут, задавят как мух в меду, прижав к лесу! Ведь удар-то под гору куда сильней, чем снизу, тут всякий трус поскачет, коня не удержишь.

— Разумен ты, пан Зындрам, Господь Бог дал мне тебя на помощь. Погоди, дай я тебе на шею надену священную реликвию, с мощами св. Великомученицы Варвары — она хранит от мечей и копий рыцарских.

Согласуя дело со словом, Ягайло снял с груди одну из бесчисленных реликвий, перекрестился, набожно поцеловал её и надел на шею своего воеводы.

— А теперь в бой! — проговорил он. — Знаю, много будет пролито христианской крови, но она падёт на виновных. Вели трубить в трубы, мой славный Зындрам, пусть брат Витовт начинает бой. А сломят его крыжаки, тогда наша очередь! Да поможет нам Господь Вседержитель!

Зындрам преклонил колено перед королём и поцеловал его руку.

— Мои ратники готовы, государь, — проговорил он, — об одном заклинаю ваше величество, щадите себя, щадите в вашем лице славу и могущество Польши! Не идите на опасность! Кругом вас достаточно сильных и храбрых витязей, заклинаю вас всем святым на небе и на земле, храните себя, не давайте увлечь себя вашей доблести!

— Не боюсь я ни копий, ни мечей, ни стрел вражеских, — с энергичным жестом воскликнул Ягайло, и лицо его внезапно изменилось. — Я верю в святость своего долга, верю в святейшие реликвии, которые все при мне, верю в молитвы святого Станислава, покровителя Польши! Я буду там, куда меня призывает мой долг и моя воинская честь. Спасибо тебе, Зындрам, за совет. Но ступай к войскам, там ты нужнее. Ступай же! — крикнул он, видя, что воевода колеблется.

Зындрам ещё раз ударил челом и поехал к войскам. Он хорошо знал характер своего повелителя и не мог без ужаса подумать о том, что Ягайло может увлечься и лично броситься в бой! А какие же могли быть силы у 62-летнего старика, не отличавшегося и в молодости особой физической силой?

Едва Зындрам доехал до центра расположения своих знамен, выстроившихся по самой опушке леса и мелких кустов, как согласно воле короля, подал знак трубачам, и тридцать труб загремели сигнал к атаке. Дико и могущественно прокатился рёв труб по лесу и перекатным эхом достиг Витовта. Тот снял шапку, перекрестился, вынул меч и помчался вдоль рядов своих дружин.

Глава XI. Литовский бой

Войска литовско-русские были выстроены в три линии. Таким образом, между ними было два интервала — две «улицы», как тогда говорили.

Казалось, что, услыхав звук трубы, решивший все недоразумения, все колебания и посылавший его на жестокий бой, Витовт переродился. Теперь перед лицом своих дружин, исполненных жаждой мести и ненависти к немцам, мчался совсем другой человек. Женственное выражение лица князя-героя преобразилось, оно дышало дикой энергией, глаза его горели, он словно вырос на седле, и в повелительном жесте его руки, простертой к немцам, было столько энергии, столько гордого сознания своей силы, что невольно одушевление охватывало каждого.

— Вперёд на врагов! — грянул его мужественный и звучный голос, — вперёд! Во имя Бога Всемогущего!

Ряды заколебались. Страшный, дикий, неудержимый взрыв кликов огласил окрестность. Загудели, завыли рога литовские, и, словно лава, долго сдерживаемая преградой, двинулась вперёд вся рать правого крыла.

Литовский ратник

Жмудины под предводительством Вингалы и бояр литовских Валебута, Клавигайлы и Гетота и дикие обитатели лесов со своим князем Одомаром во главе, поставленные в первую линию, удостаивались чести первыми встретить грозный удар врагов. Одновременно с ними, гораздо правее от Лубенского озера и в обход его, словно саранча, вылетающая на хлебные поля, показалась вся татарская конница султана Саладина.

Витовт, мудрейший государь своего времени, великий политик в делах воинских и внутренних, прекрасно знал, как неудобно ставить рядом язычников, мусульман и христиан, а из этих трёх элементов состояло теперь его воинство. Он решился. Он вывел в первую линию литовского войска жмудин и литовцев язычников, во второй поставил литовско-русские знамёна Виленские, Трокские, Лидские, Стародубские, Новгород-Северские и другие, а в третьей, самой меньшей, — чисто русские полки смолян и новгородских ратников, присланных ему его наместником Симеоном-Лунгвеном, да дружины псковских лучников.

Татары, приведённые Саладином, должны были ударить во фланг рыцарским полчищам, и если бы им это не удалось, то массою отступить и искать возможности напасть на рыцарский стан, который не мог быть далеко.

— Во имя Перкунаса Громовержца! Во имя среброкудрой Прауримы! Вперёд на крыжаков! — послышался голос криве-кривейто, заглушавший нестройные крики жмудин, рвавшихся вперёд.

— Смерть врагам отчизны! Горе, горе им! — отозвались со всех концов языческого войска криве и сигонты, стоявшие в первых рядах. Они размахивали своими кривулями, увлекая жмудин и литвинов вперёд. Один вид этого дикого войска был ужасен, звериные шкуры, содранные прямо с черепом, покрывали большинство воинов. Громадные палицы, окованные железом дубины невероятной длины и тяжести, виднелись всюду. Эти люди были подобны зверям, бросающимся на добычу. Но, ринувшись на поле, вся эта масса людей внезапно остановилась: перед ними никого не было. Крестоносцы были ещё далеко и только строили ряды к нападению.

Там и сям среди пёстро и разнообразно одетых латников рыцарского войска мелькали белые плащи рыцарей-хозяев, созвавших на невиданный пир побоища цвет рыцарства со всей германской Европы.