Гавриил Хрущов-Сокольников – Грюнвальдский бой, или Славяне и немцы. Исторический роман-хроника (страница 79)
Остальные рыцари подтвердили выбор Зальцбаха, и великий магистр отдал распоряжение, чтобы названные герольды были приведены к нему немедленно. Герцог Казимир торжествовал: все его заветные мечты сбывались, он не только был посвящён в рыцари на неприятельской земле, но даже и его герольд удостоился чести нести вызов христианского рыцарского войска неверным! Воспитанный в рыцарских понятиях своего века, он сердечно верил, что и Литва, и Жмудь, и даже русские — язычники!
— Брат, великий маршал! — обратился великий магистр к высокому чернобородому рыцарю, Генриху Валленроду, брату бывшего великого магистра, — вручи герольдам два нагих меча и научи их тому, что они должны будут сказать королю Владиславу и князю литовскому. Пусть идут во имя Божье.
Генрих Валленрод только и ждал этого приказания. Он тотчас же вызвал обоих названных герольдов, находившихся при обозе и, вручив им два меча без ножен, долго объяснял то, что они должны были сказать королю.
— Благородный господин, — смело и самоуверенно отозвался герольд короля Сигизмунда, — я служу герольдом его величеству королю вот уж двадцать пятый год и сумею вызвать из лесных трущоб и не таких вепрей!
Другой герольд сказал почти то же самое, и через несколько минут, предшествуемые трубачом и знаменщиком, который вёз белое знамя, они выехали в узкое пространство, которое отделяло опушку леса от линии рыцарских знамён.
Глава X. Король молится
Был третий час пополудни, а Ягайло всё ещё не выходил из своей часовни. Он молился перед походным алтарём и только изредка вставал с колен, подходил к шёлковому пологу палатки, оглядывал испытующим оком окрестности, затем снова распростирался ниц и целыми минутами лежал неподвижно.
И духовник королевский, и пан Николай Тромба, в качестве капеллана тоже присутствовавший на церковной службе, только удивлялись подобной несвоевременной молитве; подканцлер хотел даже напомнить королю о времени, но уже один взгляд короля сковал ему уста. Он молча опустился на колени рядом с королём.
Во всей церковной палатке царствовала полутьма, среди которой ярко выделялись огни свечей, горевших перед священными реликвиями короля, расположенными теперь на престоле. Вдруг луч дневного света ворвался в палатку. Вошёл Витовт.
Король тотчас обернулся. Он узнал своего брата и друга, но не подал вида, что замечает его и продолжал шептать слова молитвы.
— Король и брат, — тихо, но энергично проговорил великий князь литовский, подходя к самому Ягайле, — время не ждёт. Враги перед нами. Войска наши рвутся в битву, дозволь начать бой!
Ягайло даже не шелохнулся. Губы его продолжали шевелиться, а рука на груди делала движение креста. Он слышал, но не хотел отвечать.
— Заклинаю тебя всем святым, кровью наших близких, пролитой злодеями, дозволь начать битву! Враги истомлены походом. Они слабее нас. Господь дарует нам победу. Дозволь, государь и брат, уж солнце склоняется к вечеру!
— К вечеру, говоришь ты, к вечеру! — вдруг заговорил Ягайло и снова бросился к пологу. — Нет, ты ошибся, ещё часа два до вечерен!
— Чего же ты медлишь, брат мой, друг мой?! — воскликнул Витовт. — Враги перед нами. Вели строить ряды и идти на врагов. Заклинаю, не медли более! Мне больше не сдержать ярости своих литвинов, дозволь наступать!
Ягайло ничего не ответил, но глаза его, направленные сквозь разрез палатки на стан рыцарей, видневшийся вдали, вдруг вспыхнули. От группы рыцарских начальников отделились несколько человек с белым знаменем впереди.
— Смотри, смотри, — вдруг воскликнул он, схватывая за руку Витовта, — я так и знал, они шлют послов, они сознают свои вины перед нами, они хотят мириться.
Гулкий звук медного рога прокатился по полю. Знаменщик, носящий знамя, махал им над головою.
— Скорей, брат и друг, скорее пошли встретить вестников, честь честью. Пусть ведут их сюда, ко мне. Вестник мира — всегда желанный гость!
Витовт слушал и ушам своим не верил. Так говорил тот самый человек, который ещё утром дышал безумной ненавистью к немцам. Подобные перемены в характере Ягайлы были давно известны его близким, но Витовт не мог допустить, чтобы его ратный товарищ мог бросить начатое дело, мог отказаться от давно ожидаемого им отмщения, когда оно уже наступало.
Он бросился к Ягайле и с жаром схватил его за руку.
— Что ты хочешь? Мириться теперь, когда злодеи перед нами? Какой ценой купишь ты мир? Ценой позора, унижений? Помилуй, пощади нашу честь. Лучше смерть, чем такой позор!
— Смерть, — прошептал как будто в забытьи Ягайло. — Смерть, говоришь ты! — и лицо его приняло то выражение, которое заметил у него Витовт после охоты под Брестом, когда тур сломал четырёх охотников.
— Заклинаю тебя именем нашей несчастной родины Литвы, именем Бога Всемогущего и справедливого, опомнись, ободрись!
— Господь велел прощать врагам! — резко отвечал Ягайло. — Если они поняли свои вины и пришли мириться, я приму их как друзей. Вели встретить их, как подобает встречать послов.
— Брат, а слава, а честь наша? — воскликнул Витовт.
— Отстаивай свою, моей никто не коснётся! — резко и даже грубо прервал его Ягайло и, подозвав Олесницкого, который дожидался у входа в церковь, отдал распоряжение о торжественном приёме герольдов.
Палатка короля
Тотчас со стороны польского войска с трубачом и знаменщиком выехали вперёд два герольда с гербами Кракова и Литвы на щитах и, подъехав к немецким герольдам, стали по обе стороны их. Все вместе они двинулись обратно к стану.
Ягайло поспешно вышел из походной церкви, и тотчас же близ него столпились все воеводы и главнейшие витязи польского войска. Не было только Витовта. После разговора с королём, поражённый в самое сердце словами брата и союзника, он вскочил на коня и поскакал к своему литовскому стану, не решив еще, что ему предпринять в виду изменившихся событий. Он отскакал недалеко. Навстречу ему ехал князь Давид Смоленский. Забрало его шлема было поднято. Князь был бледен и встревожен.
— Государь! — воскликнут он, равняясь с Витовтом, — посольство от немцев приехало, мы видели. Ужель опять отступать восвояси?
— Не знаю, ступай к стану короля, там всё узнаешь. Не выносит мое сердце одного вида треклятых крыжаков. Не знаю, с какими вестями приехали.
— Обычаев рыцарей-крыжаков не ведаю, государь, — отозвался князь Давид, — я видел сам, своими очами, провезли они два меча нагие, без ножен.
— Как, мечи без ножен?! — радостно воскликнул Витовт. — С нами Бог! Значит война! Война! Вызов на бой! Скорей, скорей за мной, к королевскому стану, такую весть радостно и слышать, — он повернул коня и, как вихрь, понёсся обратно; князь Давид и его свита едва успевали за ним следовать.
Витовт, проживавший долго среди меченосцев, хорошо изучил их обряды и знал, что посылка обнажённого меча означает вызов на бой, и делается только в крайнем случае, когда нельзя иным путем вызвать врага на поле.
Выйдя из церковной палатки для встречи послов, Ягайло поместился на кресле под роскошным навесом, раскинутым тут же, и быстро оглянулся. Отсутствие Витовта его смутило и опечалило.
Он сделал знак рукою, и вся его ближайшая свита стала по обе стороны его кресла. Тут были ближайший человек к королю и капеллан Николай Тромба, духовник короля в походах Ян Монжик из Домброва, впоследствии славный воевода Львовский, Збигнев Олесницкий, секретарь короля и наконец князь Александр Мазовецкий, начальник королевской стражи. Несколько поодаль стояли три оруженосца: Збигнев Чайка из Нового Двора, королевский копьеносец Николай Моравчик, носитель малого королевского знамени, и Данилко Русинок, королевский лучник.
Герольды были уже недалеко, их пёстрые одежды ярко выделялись среди мрачных боевых доспехов сопровождавших польских воинов. Герольды остановились в двадцати шагах от королевского навеса, слезли с лошадей, взяли в руки мечи и гордо двинулись вперёд.
Почти в ту же минуту снова послышался топот лошадей, пущенных во весь опор, и Витовт, в сопровождении князя Давида и нескольких литовских рыцарей, подскакал к навесу, сошёл с коня и пошёл к королю.
Занятый мыслью о приёме посольства, Ягайло не заметил возвращения брата, он поднялся навстречу послам, которые с вызывающим видом подошли теперь на пять шагов к королевской особе.
Костюмы их были фантастичны и очень роскошны; на груди у Рамрика, герольда короля Сигизмунда, был вышит огромный щит с изображением чёрного орла на золотом поле (немецкий герб), на груди герольда герцога штетинского Казимира — красный крест на белом поле, герб «Поморья».
По вызывающему виду, с которым они подходили, всякий мог бы понять, что они являются не вестниками мира; но Ягайло так был убеждён в правоте своей относительно немцев и так миролюбиво настроен после долгой молитвы в церкви, что не заметил этого и дал знак подвести герольдов.
— Государь! — заговорил, поклонившись, но не преклоняя колено, старший из герольдов, Рамрик, — великий магистр честных и благородных рыцарей меча, высокорожденный господин Ульрих фон Юнгинген посылает тебе этот меч, а другой мы должны передать твоему брату Витольду от высокородного господина великого маршала, если только мы увидим князя лично.
Ягайло ничего не понял из того, что говорил герольд по-немецки, но тон, с которым обращался к нему герольд, никак не вязался с представлением о вестнике мира. Ягайло понял это; глаза его сверкнули.