Гавриил Хрущов-Сокольников – Грюнвальдский бой, или Славяне и немцы. Исторический роман-хроника (страница 63)

Глава III. Турнир

Весь громадный ипподром, назначенный под рыцарское ристалище, уже почти был полон вооружёнными рыцарями и их свитой, когда молодой герцог Валуа явился к воротам, ведущим на арену. Привратник, один из старейших рыцарей конвента Мариенбурга, в сопровождении двух ассистентов, подошли к нему.

— Благородный рыцарь! — произнёс привратник, — по законам рыцарства, всякий являющийся на турнир для честного и открытого состязания, обязан доказать свои права на то, чтобы въехать в этот круг, в число господ благородных рыцарей. Требуется представить доказательство, что род являющегося уже шесть поколений причислен к благородному рыцарству.

— Покажи! — лаконично обратился герцог Валуа к мессиру Франсуа, и тот немедленно достал из серебряного ящика, висевшего у него на груди, пергаментный свиток родословного дерева Валуа, подписанный самим королём и утвержденный его печатью.

Рыцарь-привратник с благоговением поцеловал подпись короля и тотчас сделал знак пропустить герцога. Нечто вроде теперешнего шлагбаума поднялось, и, предшествуемый своей свитой, герцог выехал на арену.

Кругом всего поля, огороженного для состязания, были устроены места для зрителей и для судей. Особенно роскошно была драпирована ложа орденского капитула, где на первом месте в полном костюме гроссмейстера ордена, сидел великий магистр Ульрих Юнгинген.

Рядом с ним, по правую сторону, восседал великий маршал, а по левую — тот самый князь Силезский Рудольф, который продал своего коня графу Брауншвейгу. Неспособный по старости сам принять участие в состязаниях, он не мог утерпеть, чтобы не приехать на турнир хотя бы простым зрителем.

Несколько позади этих лиц сидели ряды крестовых рыцарей в полном вооружении. Эти ряды белых плащей с нашитыми чёрными крестами, собранные в одно место, производили удивительное впечатление.

Могучие усатые фигуры, закованные в бранные доспехи и укутанные в свои плащи, казались на своих местах, в глубине украшенных лож, живыми портретами каких-то древних фантастических воинов, сподвижников Готфрида Бульонского[92]. Здесь, на пространстве нескольких десятков шагов была собрана вся сила, всё могущество ордена, этого сильнейшего военного государства своего времени.

На эстраде восседали только старейшие по годам рыцари, большей частью суровые, украшенные многими шрамами от ран, ветераны. Все молодые рыцари были, с позволения великого магистра, на месте ристалища.

Важно, медленно, по мере вступления на арену, проходили перед великим магистром и орденским капитулом соискатели отличий в бою. Пажи и оруженосцы шли перед своими господами, конюхи вели под уздцы рыцарских коней, и рыцари, равняясь с ложей магистра, низко склоняли мечи.

Герцог Артур де Валуа в доспехе

Вот затрубили трубы, и один за другим стали съезжать с арены рыцари и их слуги. Остался только церемониймейстер и при нём два герольда. Они торжественно объехали арену и, остановившись против ложи магистра, отдали ему низкий поклон.

— Благоволи, благородный, высокоименитый господин, великий магистр благородных рыцарей креста, дозволить открыть состязание, в честь и славу каждого, кто имеет на это право! — произнёс торжественно церемониймейстер.

— Благословляю и открываю! — важно отвечал магистр и махнул рукой.

Трубы снова грянули туш, и церемониймейстер, повернувшись лицом к рыцарям, ждавшим за воротами ограды, в особом, нарочно для этого обстоятельства устроенном круге, произнёс:

— Благородные господа! Поле чести открыто, да ниспошлёт Господь Бог крепость мышцам вашим. Аминь!

— Аминь, — повторили за ним торжественно почти все присутствовавшие.

По указаниям двух младших церемониймейстеров, наблюдавших за порядком турнира, и особых приставов, несколько рыцарей попарно выехали на арену.

Это были чешские дворяне-рыцари, вызвавшие на бой на копьях такое же количество немецких рыцарей, принадлежавших к составу подданных Священной Римской империи.

Как известно, с воцарением на имперском троне Сигизмунда рознь между чешским поместным дворянством и подавляющим их немецким, пришлым в Богемию, снова возгорелась с новой силой и привела в конце концов к восстанию таборитов[93]. Теперь же эта антипатия только начинала высказываться, и чешские рыцари, которых было довольно много в войске рыцарей, за несколько дней до турнира, пользуясь случаем отомстить и унизить немцев, вызвали их на состязание.

Со своей стороны, немцы-австрийцы приняли вызов, и скоро двенадцать бойцов их национальности выстраивались против такого же числа чехов, уже стоявших на своих местах.

Выровняв противников и разделив между ними «свет и ветер», герольды и помощники отъехали к стороне, и старший церемониймейстер махнул своим жезлом по воздуху.

Под треск и гул труб бросились друг на друга рыцарские ряды! В первую минуту трудно было рассмотреть, кто победил. Люди и кони, поверженные и уцелевшие смешались в одну кучу, но через секунду стало ясным, что в первой стычке три немца и два чеха свалились с лошадей и теперь валялись на земле, не имея возможности подняться на ноги благодаря тяжести своего вооружения.

Приставы и служители бросились к упавшим рыцарям и помогли им выбраться с арены. Бой возобновился снова, и на новых копьях, так как при первой стычке большинство их было разбито в щепы.

Вторая стычка оказалась ещё неудачней для немцев. Чехи, имея превосходство в одного бойца, дружно ударили на противников, и снова три немца и только один чех свалились на арену. Немцы хотели продолжать испытание, но церемониймейстер, по приказанию великого магистра, махнул жезлом, и бой прекратился. В седле было 9 чехов и только 6 немцев.

Совещание судей продолжалось недолго, победа чехов была полная и неоспоримая! Их признали победителями, как ни тяжело было это немецкому сердцу!

Снова загремели трубы, и на арену вылетел на новокупленном коне первый боец ордена, граф Брауншвейг.

Он был в вызолоченных доспехах и в таком же шлеме. Графская корона из золота ясно была видна вокруг его шлема, над которым гордо веяли три павлиньих пера — знак высокого происхождения.

Сделав ловко вольт, он подскакал к трибуне великого магистра и опустил перед ним копьё в знак покорности, потом снова пришпорил коня и понёсся на противоположный край арены, поджидая врага-соперника.

Он не заставил себя ждать.

Не успел трубач протрубить три раза вызов, как на арену одним скачком влетел рыцарь на чудном вороном коне и, осадив благородное животное так, что оно достало хвостом до земли, с места отдал честь копьём великому магистру.

Это было не совсем по этикету, но право гостя и знатность рода заставили простить это лёгкое неуважение. Рыцари капитула были твёрдо уверены, что этот надменный французишка через несколько минут поплатится за свою дерзость. Они были убеждены, что или сила графа Брауншвейга, или ловкость подосланного берейтора победят храбрость француза.

Несмотря на предостережение старого Франсуа, герцог не позаботился даже сбросить с плеч своей белой одежды, хотя осторожность требовала избегать сверх лат всего, обо что бы могло зацепиться копьё соперника. Герцогская корона, видневшаяся вокруг шлема, оперённого страусовыми перьями, блистала драгоценными каменьями, на груди молодого красавца сверкал тот самый медальон, который так прельщал графа Брауншвейга!

По знаку герольдов соперники бросились друг на друга, но оба были слишком искусны, чтобы попасться врасплох: копья их скользили одно по другому и оба рыцаря, увлечённые стремлением, промчались один мимо другого, не нанеся друг другу никакого удара.

Этот ловкий манёвр возбудил энтузиазм в зрителях. Со всех сторон неслись крики одобрения.

Весь вопрос теперь заключался в том, кому из бойцов удастся скорее удержать и повернуть коня, чтобы получить наибольший разбег для удара. На этот-то момент и рассчитывал более всего капитул, подсылая изменника-конюха к герцогу. Конь от приложенного шенкеля должен был вскинуться на дыбы, и герцог должен был если не слететь с коня, то во всяком случае потерять несколько невозвратимых секунд.

Марквард Зальцбах и все рыцари совета, посвящённые в коварный план, смотрели в оба за движением француза, но, странное дело, Пегас не только не вскинулся, но удивительно быстро сделал обратный вольт и помчался снова на врага, казалось, с удвоенной силой.

Граф Брауншвейг, напротив, замешкался горячий конь занёс его слишком далеко и опоздал с вольтом, так что герцог налетел на него в то мгновение, когда его стремление не достигло ещё полной быстроты.

На этот раз копья скрестились, и графу не удалось отпарировать копьём удара, он должен был принять его на щит, и, хотя копьё герцога было разбито силой удара, но зато и щит был вырван из рук немецкого рыцаря, и он сам едва усидел в седле.

По правилам турнира, раз он не был выброшен из седла, ему предоставлялось продолжать бой тем оружием, которое оставалось на нём, и он тотчас же воспользовался этим правом. Пришпорив коня, он мигом вынесся из-под ударов герцога и помчался вкруг арены. Герцог бросился его преследовать.

Одновременно тот и другой достали мечи и снова бросились друг на друга. Но теперь уже все шансы были на стороне французского рыцаря: у него на левой руке был щит, а у графа его уже не было — это обстоятельство делало бой неравным.