Гатина Зарина – Раунд навылет (страница 2)

Поступила я на социолога и ещё ни разу не пожалела, что выбрала эту специальность. С самого детства я фанатела от изучения общества: взахлеб читала Карамзина, ходила на философский кружок в школе и выиграла несколько локальных олимпиад, которые прибавили мне баллов к общему зачету.

Учёба в универе давалась легко, да и Питер из года в год путешествовал по моим доскам желаний. В первые два месяца, правда, я плакала по ночам и скучала по близким и по дому, но студенческая жизнь завертела в свой круговорот событий. Я нашла друзей, вступила в клуб «Что? Где? Когда?», и ежевечерние разговоры с подругами превратились в ежемесячные, а потом и вовсе сошли на нет.

Как жаль, что с ней не говорили каждый день.

Если бы я только знала, что наше время подойдет к концу так быстро...

Тарелка осталась почти нетронутой. Гости начали расходиться.

До моего обратного вылета осталось шесть часов, а ещё надо заехать домой за вещами и сумкой. Уже потянулась за своей курткой, как меня остановила её мама. Я посмотрела в красные глаза, но сразу отвела взгляд, чтобы меня не накрыло волной чужой горечи.

— Ань, подожди, возьми это на память, — она протянула шкатулку. — Это ваши лагерные украшения, она привозила их каждый год со смен... Хоть что-то пусть останется от неё, частичка, всё-таки вы все как сестры ей были. Подружкам, кто не приехал, передай.

— Спасибо, тётя Гуля, обязательно.

Она не знала, что наша компания раскололась ещё до катастрофы, и с некоторыми я не говорила уже второй год. Когда-то мы договорились быть друг с другом до конца — вместе найти женихов, родить детей-одногодок, а на пенсии ездить в Египет и кадрить зарубежных дедуль-иностранцев. Сердце защемило от воспоминаний, хотя у него уже не осталось сил болеть на сегодня.

Я засунула шкатулку в сумку, поглубже, на самое дно, чтобы забыть о ней до приезда в Питер.

Всплыло уведомление: таксист ждет у ворот. Как только я села в машину, то почувствовала, будто с меня разгрузили десять мешков с кирпичами. Находиться в этом городе, в её доме, рядом с людьми, которых я знаю только благодаря ей, было невыносимо.

Не думай, Ань.

Просто не думай пока.

Глава 2. Вынужденное молчание

Дома стояла непривычная тишина. Хотя, если честно, я надеялась, что у папы нарисовалось неожиданное собрание, а маму пригласили на съёмки, потому что не готова была принимать чужую заботу. Когда я сообщила им о срочном возвращении в Казань, родители чуть с ума не сошли от тревоги: примчались в аэропорт, ждали меня у входа, а затем всю дорогу душили вопросами о самочувствии и настроении.

Устало поплелась к своей комнате, чтобы забрать вещи и сразу уехать в зону ожидания. Спальня застыла в моих тинейджерских годах: большая круглая кровать с ярко-фиолетовым покрывалом и кучей разноцветных подушек, у одной стены зеркало в полный рост, а остальные стены пестрят постерами и винтажными плакатами, за которыми я охотилась на Авито и в секондах.

Рядом с кроватью стоял тёмно-зеленый виниловый проигрыватель. Мне подарили его на пятнадцатый день рождения, и с тех пор я освободила друзей от выбора подарка на все праздники.

Винил. Всегда винил.

Огромная полка, забитая раритетными пластинками: самые любимые я увезла в Питер, но даже без них коллекция была внушительная.

«Кино», «Зоопарк», «Король и Шут», «Чернозем», БГ… И любимый «Наутилус», чьи песни выводили меня за руку из самых тёмных периодов жизни: первое расставание, первая проигранная олимпиада, первый приступ ненависти к своей внешности и к своей жизни. Только не думаю, что сейчас он справится.

— Анька, ух, ты испугала меня! Не слышала, как ты пришла, — мама вскочила и подбежала обнять меня. — Ты как, Нюш, как все прошло?

Она смотрела на меня с жалостью. В её глазах пряталось желание взять меня на руки, как в младенчестве, и не отпускать от своей груди неделю. Только мама знала, что я уже не тот клубочек нежности, который чуть что бежал к ней за поддержкой. После поступления в вуз я всячески давала понять, что справляюсь сама. И даже это переживу.

— Мам, самолёт через три часа, а завтра важная пара, и я не хочу пропустить полёт. Вызову такси сейчас, в аэропорту подожду, задания сделаю, — пропустив её вопрос, я начала собирать оставшиеся вещи.

— Нюш, какое такси! Я тебя отвезу. Все встречи всё равно отменила.

Я не стала с ней спорить, потому что из этого боя я никогда не выходила победителем. Если мама что-то решила, то её невозможно остановить — она неслась к цели, игнорируя крики, критику, здравый смысл и даже… физические возможности. Слабые люди не становились лучшими тренерами республики — а очередь на индивидуальное ведение к маме выстраивалась даже за пределами нашего города. Она воин, сталь, дисциплина. Была бы у меня хотя бы капля её устойчивости, то я бы сейчас не собирала себя по осколкам.

Стоп. Не иди туда.

Мы забрались в мамин огромный синий гелендваген — я села на заднее сиденье, чтобы между нами остался хотя бы какой-то барьер. Мама грустно посмотрела на меня в зеркало заднего вида: её зелёные глаза пытались найти брешь в стене, которую я возвела между нами.

Прошло десять минут. Путь до аэропорта занимал обычно час, поэтому нужно было выдержать ещё пятьдесят. Я не любила тишину, поэтому заполняла её музыкой. Мама не любила тишину, поэтому заполняла её вопросами.

Мой живот издал рык.

— Нюш, ты голодная?

— Поела, но немного, — соврала я. Я не хотела обсуждать с мамой свое питание, потому что…

— Милая, нельзя делать такие перерывы в еде, это калечит твоё здоровье!.. — вот поэтому.

Расти с мамой, которая в сорок пять лет выглядит как модель с обёртки протеиновых батончиков — значит не иметь дома белого хлеба, прятать сухарики под кроватью, следить за потреблением белка и количеством сахара. Нет, мама никогда не заставляла меня питаться по её правилам, но всё равно не всегда удерживалась от комментариев и советов.

— Я поем в аэропорту.

— Только не сухомятку опять, а нормально поешь, мясное что-нибудь возьми. Твоему организму нужны силы, Нюш.

Я кивнула и прислонилась виском к окну. Город уже спускался в темноту, постепенно накрывая одеялом спальные районы. Я люблю Казань, она все ещё держит в зубах почетное звание дома. Когда я поступила в северную столицу, то расплакалась от счастья: новая я, новая история, новый волшебный город с разводными мостами, белыми ночами и Эрмитажем по соседству! Родители сразу купили мне небольшую квартиру на Петроградке, чтобы я не ютилась в общежитии, хоть я и выступала против такого дорогого вложения. Я полюбила Питер, но пока держала его на расстоянии вытянутой руки, приближалась к нему осторожно, почти на цыпочках.

Только теперь в Казани остались не только тёплые воспоминания, разговоры до утра, дни рождения и первые свидания. В ней лежало тело подруги — и так будет до конца моих дней. Не уверена, что смогу вернуться сюда в ближайший год.

— Нюш, мы с папой приедем к тебе через месяц, когда они сдадут проект. Может, всё-таки пока мы не приехали, походишь к Галине? — Как только мама узнала, что произошло, то тут же нашла психолога, который специализируется на потере близких. Говорю же, мама живет в режиме мобилизации. Решить, исправить, спасти — человек-глагол.

— Мам, не надо, всё нормально, — ложь. — Проревусь и приду в себя, — ещё одна ложь. — Я справлюсь сама, и у меня всё равно сейчас забито расписание перед летней сессией.

— Ну смотри… Если станет хуже, прошу тебя, не молчи, не скрывай. Я очень сильно переживаю за тебя, Нюш.

Мы медленно подъехали к парковке у аэропорта, и я вздохнула с облегчением. Мне нужно побыть одной, мне нужна тишина — и нужен перерыв от вопросов.

Мама сжала меня в объятиях и не отпускала минут пять. Её близость на секунду сорвала защиту, и я уже даже готова была заплакать на её плече, но тут же опомнилась и отстранилась. Выдавила из себя улыбку на прощание и направилась к стойке регистрации.

— Нюш, эта боль пройдет.

В первый раз в жизни я не поверила маме.

***

Я быстро прошла регистрацию, получила посадочный талон, прошла контроль. Из-за голода я двигалась на автопилоте, но зато ноющий живот отвлекал внимание от болезненных воспоминаний. Дошла до своего гейта, не зная, куда дальше себя деть: я понимала, что нужно последовать совету мамы и поесть, но мысль об этом вызывала тошноту.

Сторговалась с собой хотя бы на йогурт, чтобы утолить голод в самолёте.

В маленьком магазинчике, где втридорога продавали снеки и пирожки, на меня смотрела запрещенка: все то, что я старалась не есть, чтобы оставаться в форме и не отекать, как поросенок, наутро.

Не заметила, как вместе с йогуртом взяла чипсы, сухарики, мармелад, оплатила и положила в сумку. Села у окна — через него на меня смотрели взлетающие самолёты и полная луна, гордо висевшая над крыльями воздушных судов.

Скорее бы вернуться в Питер и захлебнуться в учёбе: я не выдержу ещё один день с мыслями о том, сколько значимых моментов у меня украла смерть.

Объявили посадку, и я растворилась в толпе. У меня была одна нездоровая привычка: перед каждым полётом я всматривалась в лица пассажиров и запоминала их черты на случай, если именно с ними мне придётся разделить последний день жизни.

Ребёнок спит у мамы на руках; группа подруг за пятьдесят обсуждает, в какой театр пойдут завтра; парень с огромным туристическим рюкзаком явно планирует открыть сезон походов; а впереди меня, обнявшись, стоит пара, которая, наверное, выбрала Питер для свадебного путешествия.