Гатина Зарина – Раунд навылет (страница 1)
Гатина Зарина
Раунд навылет
Обращение писательницы
Привет, мой будущий читатель! Ты открыл «Раунд навылет» — это первая книга цикла «Последняя смена». Всего тебя ждёт пять частей, их стоит читать по порядку — каждая книга посвящена одной паре, однако через весь цикл проходит единый детективный и событийный сюжет. История пары развернётся к финалу, но у тебя останутся вопросы, которые раскроются в последующих частях.
Это любовный роман, но в центре далеко не любовь. Перед тобой история проживания горя, борьбы со своим телом и с прошлыми обидами, которые забирают силы.
Поэтому, ознакомься перед чтением с темами, которые могут тебя расстроить. Если не любишь спойлеры и не боишься триггеров, пролистни:
- расстройство пищевого поведения и булимия; сцены очищения желудка; потеря близких; груминг со стороны взрослого.
Если хочешь узнать больше подробностей о моих книгах, получать бонусные сцены и контент и быть в курсе новостей, вступай в мой телеграм-канал: https://t.me/luchizari_author
Посвящение
Посвящаю эту книгу всем, чья голова стала их собственным врагом и начала пожирать изнутри. Помните, вы сильнее, чем ваша тревога — за любой зимой наступает весна, которая вас возродит.
Глава 1. Встреча на похоронах
Почему никто не говорил, что в марте кладбище выглядит как залитая слезами свалка? Слякоть, лужи длиною в метры, горки окурков рядом с оградами могил, оставленные пьяницами бутылки — всё, что прятал февраль под сугробами, бесстыдно вылезло наружу.
Толпа, по ощущениям человек в сто, разделилась у ворот кладбища в небольшие группы. Я не могла разобрать их лица. Всё, что видела, — это чужие покрасневшие глаза и трясущиеся руки, старавшиеся поймать горечь слёз.
Вышли работники кладбища. Значит, совсем скоро вынесут её тело.
Даже в мыслях я не могла назвать её по имени. Потому что если произнесу, мне придётся согласиться с тем, что она мертва и больше не вернется.
Толпа зашевелилась, справа от меня раздался громкий раскат плача. Четверо мужчин вынесли на деревянных носилках тело, завернутое в белую простыню.
Со стороны оно казалось таким маленьким, крохотным, хрупким... Как будто это тело никогда и не жило, не дышало, не обнимало меня ночами, не писало мне сообщения каждое утро.
Но как не смотреть, когда её тело положили перед нами как на сцену, а солнце, как софит, прожигало белую ткань светом? Контраст между грязными мартовскими лужами и чистым свертком с моей мёртвой подругой не оставлял шанса проигнорировать, зачем мы все сюда приехали.
Взгляды всех собравшихся устремились на носилки с телом. Плач и разговоры утихли, как будто вышедшему за носилками священнослужителю дали микрофон и он уверенно постучал по нему, чтобы замолчали даже те, кто на камчатке.
Священнослужитель сделал шаг вперед, чуть закрывая тело, и начал церемонию прощания. Я старалась разобрать, что он говорит, но внимание рассеялось после первых двух слов. Меня почти вырвало прямо под ноги, но я сдержалась и не позволяла себе лить слёзы.
Раздалась незнакомая мне молитва, и с ней же усилился плач тёти Гули, мамы моей подруги. Я заставила себя взглянуть на неё — и вместо здоровой женщины сорока девяти лет увидела ещё одно тело, которое пока не умерло, но уже готово позвонить смерти и заказать до неё билет. Воспаленные от слёз глаза, осунувшиеся щеки, дрожащие от горя губы... Кажется, ветер подует и собьет тётю Гулю с ног.
Рядом стоял муж и держал её под руку. В отличие от тёти Гули, которая раскрыла душу нараспашку, на его лице нельзя было прочесть ни единой эмоции. Как ни странно, это пугало ещё сильнее: отец подруги напомнил мне монстров из моих кошмаров, которые на первый взгляд выглядят как люди, но когда начинаешь с ними говорить, замечаешь пустоту на месте лица.
В двух шагах от супругов замерла бабушка, строго глядя на дочку.
— Гульфия, прекрати сейчас же, ты же знаешь, что нельзя так плакать, могила зальётся, — громко прошептала она. Этот аргумент не сработал — тётя Гуля взвыла ещё сильнее, перебивая голос служителя.
У меня разрывалось сердце. Я хотела вытащить его из своей груди на время похорон, чтобы оно перестало чувствовать, перестало приносить мне физическую боль. Я посмотрела на часы: почти час, как мы приехали сюда, а по ощущениям стоим тут уже месяц.
Молитва утихла, и люди начали становиться в очередь, чтобы попрощаться и проводить мою подругу в новый мир. Из моих легких словно высосали весь кислород, небо начало давить, а ноги за секунду забыли, как держать опору.
Стоявшая со мной Ралина уже готовилась подойти к телу, как я резко схватила её за руку. Но слова не выходили из моего рта, как бы я ни пыталась их произнести.
— Ань, ты чего? Тебе плохо? Дать воды? — спросила Ралина с явной тревогой в голосе и начала свободной рукой искать бутылку в своей огромной сумке.
Ралина была в нашей компании крестной феей. У неё всегда оказывались под рукой запасные прокладки, обезболивающие, пауэрбанк для тех, у кого в самый важный момент разрядился телефон. Она всего на три года старше, но по ощущениям нас разделяли поколения опыта и зрелости. Весь её облик с тёплыми зелёными глазами и длинными чёрными волосами вызывал ощущение, будто ты в безопасности: Ралина была воплощением слова «забота».
— Не хочу к ней идти… — произнесла я, как только смогла выдавить из себя хотя бы что-то.
— Почему, Ань? Давай пойдем вместе, я подержу тебя за руку. Всё-таки прощание, в последний раз её видим, важно сходить. — Ралина крепче сжала мою ладонь.
— Не могу. Не хочу это видеть. Ты иди, я у выхода подожду. — Я развернулась и пошла в сторону калиток, не оглядываясь на Ралину, чтобы она не успела меня отговорить. А ещё я боялась увидеть в её глазах осуждение — за то, что не могу даже здесь собраться, пересилить себя и проявить последний жест любви к нашей общей подруге…
Как только я вышла за территорию кладбища, стало тихо. Звук моего неровного дыхания перебил тишину. Мне так стыдно, что я убежала, как последний трус. Не попрощалась, не кинула горстку земли на могилу, не проводила её...
В последний раз, когда мы созванивались по телефону, она была такой радостной... Её пригласили на стажировку в крупную компанию на позицию дизайнера, как она всегда и мечтала. В её глазах было столько жизни, столько надежды, столько устремлённости в будущее... Я хотела запомнить это лицо, а не то, которое накрыли белой простыней.
***
Трое суток провела как в тумане, просыпалась только для того, чтобы выпить бульон и сходить в туалет. Остальные часы проводила во тьме под успокоительными.
На поминках стол ломился от еды, гости уселись за него и принялись нагребать себе полные тарелки.
— Кызым[1], наложить тебе салат? Или треугольники, что хочешь? — предложила старушка, сидевшая рядом со мной.
— Нет, спасибо, я не голодная. — Ложь, мой живот уже начинал поедать сам себя, но кусок в горло не лез.
— Да что ты такое говоришь! Мы же с утра на ногах, давай хотя бы бутерброды тебе положу, поешь! — Не дожидаясь ответа, она наполнила мою тарелку закусками.
Вокруг меня зазвенели ложки, поплыли очень громкие разговоры. Вспоминали истории о том, какой хорошей
Я гоняла еду по тарелке, ни крошки не отправляя в рот. Не могла заставить себя сделать укус, хотя живот продолжал предательски ныть от пустоты.
Пробовала засунуть хотя бы бутерброд с икрой, но он тут же вывалился изо рта. Пыталась зажевать, но каждое движение челюстью высасывало и так истощенные силы. На губах оставался солоноватый вкус: то ли от икры, то ли от стекающих по щекам слёз.
Быстро взяла салфетку, чтобы незаметно их промокнуть.
— Анька, расскажи, как там в Питере университетская жизнь? — В первые пять секунд я даже не поняла, что обращаются ко мне. Алия, тётя погибшей, смотрела на меня в ожидании ответа.
— Нормально. Учусь, на факультатив по международному бизнесу записалась, сегодня должен был начаться как раз, — пустые разговоры сдерживают нас от того, чтобы лечь на пол и зарыдать на весь дом.
— Умница. И на бюджете ведь ты, да? Такой подарок родителям сделала, камень с плеч сняла! Нравится хоть?
Да, я поступила на бюджет, хотя родители могли оплатить сразу все пять лет обучения и даже не заметить эту трату. У папы свой строительный бизнес, мама — известный в Казани фитнес-блогер с большими пиар-контрактами, а я в семье одна — поэтому делить с кем-то их любовь и внимание мне не приходилось.
Для меня это было дело принципа — на отлично сдать ЕГЭ и выгрызть себе место на бюджете, чтобы выйти из тени во всем реализовавшихся родителей. Вы не думайте, я не жалуюсь: полная семья, молодые мама и папа, которые все ещё любят друг друга... Именно поэтому я не могла подвести их и спустить ещё несколько миллионов на свое образование.