Гарун Аминов – Нахалята. Командировка (страница 2)

– Что поёт? – не понял я.

– Свет… – Борен повернул свою слепую плиту лица к шкуре. – И тут… волны. Тёплые.

И тут до меня дошло. Он не видит краски. Он видит мир иначе. Гладкость стекла для его пальцев – это музыка. А переливы шкуры бронетигра в лучах света, которые он, вероятно, чувствовал кожей как лёгкое тепло, – это волны. Он собрал не просто безделушку и трофей. Он собрал композицию из тактильных ощущений и вибраций, которая для него была прекрасна. Для него это и было искусством.

– Красиво? – спросил я, на всякий случай уточняя.

Борен издал короткое, одобрительное урчание, что-то вроде «М-м-м». И уселся на своё место, «смотря» на свою импровизированную галерею.

– Но ты же не видишь? – попытался я его понять.

– Это здесь… – его огромная лапа показала на голову. – Это как река. Или костер. Вверх – вниз. И вокруг сверкает как иголки…

Ну что ж. У каждого свои тараканы. У нашего великана – эстетические. И что самое интересное, многие жители деревни стали приходить смотреть на его композицию. Говорили, что это как-то успокаивает.

Этому недолгому спокойствию пришёл конец, когда нас вызвал Кадмон.

Войдя в его пещеру, мы застали его за разбором каких-то старых свитков. Он выглядел уставшим.

– Ну что, нахалята, отдохнули? – спросил он, не глядя на нас.

– Так точно, – бодро отрапортовал Шарх. – Готовы к новым подвигам!

– Никаких подвигов, – Кадмон отложил свиток и посмотрел на нас. – Ваши последние «подвиги» аукаются мне до сих пор. Гребны требуют компенсацию за сканер, который «не лечит». Хозяин Снов, кто бы он ни был, явно не оставил попыток достичь своей непонятной цели. Ваше присутствие здесь – как бочка с порохом у костра.

– Так мы же добычу принесли! – начал было я.

– Принесли, – перебил Кадмон. – И проблем принесли. Пока вы тут свою галерею создаете, мне приходится тушить пожары. Поэтому у меня для вас новое задание. Считайте его… командировкой.

И он изложил суть. Есть на севере, у самого Ледяного Барьера, старый аванпост «Ледяная Нора». Мы используем его как перевалочную базу и как склад при работе с хладами из-за стены. Три месяца назад оттуда вернулся старый кладовщик Оррик, бросил ключи и заявил, что с него хватит. Мол, там скучно, тоскливо и в последнее время стало «душно», как он выразился.

– Оррик всегда был ворчуном, – усмехнулся Кадмон. – Надоело ему в одиночестве сидеть, вот и придумал страшилки. Я нашёл ему замену. Лорик. Счетовод. Цифры он любит, а драться – нет. Ваша задача – сопроводить его, помочь с инвентаризацией… и это займет у вас там полгода. Ты понял? Не меньше. Пока тут всё утрясётся.

Шарх аж подпрыгнул. – Шесть месяцев? На севере? Да я там околею! Мой мех для красоты, а не для мороза!

– Обрастёшь салом, – безразлично парировал Кадмон. – Ты с Громом и новым товарищем не пропадёте. У вас всех есть частичка хлада. А Борену и Шепоту выдадим утеплёнки. В общем, собирайтесь. Быстро. С глаз долой.

Возражать было бесполезно. Мы вышли, обречённо переглянувшись. Впереди был долгий путь, снега и скука. Но, как знать, может, и впрямь удастся отдохнуть.

Вышли мы от Кадмона, а у меня в башке мысли будто шмели гудят. Шарх сразу на взводе.

– Полгода! Слышал, Гром? Шесть месяцев торчать на краю света, куковать с каким-то счетоводом! Да я с ума сойду от скуки!

– А ты возьми с собой свои клыки, – советую я. – Будешь на стенке узоры выцарапывать. Историю для потомков оставишь.

Шепот, наш мозг, был уже мыслями в дороге. – Нужна карта. И припасы… Расчет на пятерых на полгода… Это серьезный объем.

Пошли к становому, что карты хранит. Дядька Седой, в свое время обошел чуть-ли не весь Терминатор. Вечно ворчит, что раньше карты на шкурах рисовали, а теперь – сплошная химия. Сует мне потрепанный свиток.

– На, Гром, «Ледяная Нора». Не заблудись, а то искать вас по сугробам придется. Там, на полдороге отмечен «Перевал». Ничего особенного, просто старая землянка, спрятанная среди холмов. Но пару суток отдохнуть можно. Оррик там, слышал, совсем крышей поехал в «Ледяной Норе». Шептал что-то про «голоса изо льда». Вздор, конечно. Просто одиночество ему мозги проело.

Я карту в руке верчу. – А он, Оррик, точно ничего внятного не говорил? Может про сквозняки или зверей?

Седой плечами пожимает. – Говорил – «там тихо… слишком тихо». И все. Чушь собачья. Бери карту и катись. И помни, что сталкер всегда настороже.

Ну, делать нечего. Зашли мы с Шархом к кладовщикам, начали мешки упаковывать. Вяленое мясо, сухари, соль, жир тюлений – от холода спасает. Шарх ворчит, что его личный запас сухофруктов для девиц придется оставить – места нет.

А я, на всякий случай, к Оррику завернул. Нашел его в дальнем гроте, где он сапоги чинит. Мужик сухой, как щепка, глаза бегающие.

– Оррик, привет. Это мы к тебе на смену, в «Нору».

Он аж вздрогнул, молоток чуть не выронил. – На… на смену? – и замолчал.

– Слушай, – я ближе подошел. – Кадмон говорит, ты там заскучал. А мне вот интересно… Может, чего дельного посоветуешь? Про «духоту» эту?

Оррик на меня посмотрел, будто сквозь меня, и прошипел: – Не душно там… а тихо. Слышно, как мысли шуршат. Свои… и чужие. Потом резко отвернулся и забормотал: – Да иди ты. Сам всё узнаешь. Мне вас, героев, учить надоело.

Вижу – не вытянешь ничего. Человек сам не свой. Махнул я рукой, ушел.

А на следующие Врата Яви нам Лорика представили. Паренек – это как если чешуйчатого гребна покрыть синим мехом, а все узоры света хладов переместит ему на острые, торчащие вверх, уши. Маленький, щупленький, ручки ножки торчат в стороны, как будто готов опуститься на четвереньки и как ящерка убежать в щель. Шепот сразу к нему приклеился – видно, родственные души. Уже через полчаса они о чем-то шептались, Лорик показывал ему свой походный абак, а Шепот с умным видом кивал.

Шарх не выдержал, фыркнул: – Смотри, Гром, наш мозг себе подмоздка завел. Теперь они вдвоем будут скуку рассчитывать с точностью до секунды.

Лорик аж подпрыгнул и спрятался за Шепота. Как можно быть таким пугливым? Тот его защитил: – Оставь его, Шарх. Его познания в математике могут оказаться полезнее твоих клыков в новых условиях.

В общем, через пару Прави мы, навьюченные как караван ишаков, выбрались из ворот. Борен в своих новых утепленных сапогах шел впереди, как живой таран. Шепот с Лориком – сзади, что-то оживленно обсуждая. Я и Шарх – в середине.

Шарх, глядя на уходящую вдаль тропу, вздохнул: – Ну что, Гром, погнали на край света. Надеюсь, хоть снежные женщины там красивые водятся.

Я только лом на плече поправил. – Главное, Шарх, чтобы они тебя не съели. А то, кто же нас спасать будет?

Тропа вилась впереди, убегая в холодные дали. И хоть говорил я бодро, а на душе было неспокойно. Слишком уж нехорошие у Оррика глаза были. И тишина эта его… Не по нраву она мне.

Опять дорога.

Двенадцать Прави под горбом, комары размером с кулак и пейзажи, меняющиеся от удушающих джунглей до промозглой тундры. Веселуха.

– Ну что, ученый, готов попрощаться с ботинками? – это был первый день, и Шарх, обливаясь потом, размахивал перед носом Лорика здоровенной пилой. – Впереди болотце одно… деликатное. По колено. Или по горло, смотря как повезет.

Дорога – она как старый сталкер: вроде бы знаешь каждый ее каприз, а она всегда найдет, какую новую пакость тебе подкинуть. Мы начали путь в густой, влажной жаре, где воздух был густым, как бульон из старого носка. Шли не быстро, потому что торопиться было особо некуда, да и нагружены все были прилично. Дышалось тяжело. Лес стоял стеной, зеленый и душный. Комары звенели тучами, явно считая нас ходячим шведским столом. Лорик, наш новоиспеченный счетовод, красный и мокрый, похожий на распаренного младенца, лишь безнадежно вздыхал, глядя на свои новенькие, уже промокшие ботинки.

Я шел сзади, поглядывая, чтобы наш «мозг» Шепот не увяз в раздумьях и не провалился в трясину. Он, как обычно, был погружен в свои мысли, на ходу что-то вычисляя, но ноги ставил уверенно – опыт не пропьешь.

Шарх, как и полагается сталкеру с юмором могильщика, первые дни не упускал случая позубоскалить над новичком.

– Смотри-ка, ученый, – сипел он, указывая на странные фиолетовые наросты на скрюченной ольхе. – Грибочки. Если съесть, три дня будешь видеть говорящих насекомых. Хочешь? Для науки?

Лорик лишь нервно покусывал губу и пятился. Потом Шарх, идя впереди, внезапно замер, присел и прошипел:

– Тихо! Слышишь? Прямо под нами… шевелится…

Лорик застыл, глаза вылезли из орбит. Он так напрягся, что, кажется, перестал дышать, а уши запульсировали ярко-алым цветом. А Шарх выпрямился, хрустнул костяшками пальцев и бодро сказал:

– Ладно, показалось. Пошли.

Я только усмехнулся. Классика. После третьего такого «подкола» у Лорика начала дергаться щека. А на четвертый раз, когда Шарх снова начал свое «слышишь, это, наверное, те самые болотные трещалки…», случилось неожиданное. Борен, наш молчаливый и невозмутимый каменный великан, вдруг обернулся и тихо, но очень отчетливо зарычал. Не на невидимого врага, а прямо на Шарха. Так, что у того на мгновение пропала ухмылка с лица. Рык был не злой, а предупредительный, каким взрослый волк одергивает зарвавшегося щенка. Мол, хватит дурака валять.

Шарх смущенно хмыкнул, поправил свой потрепанный рюкзак и пробормотал: «Ладно, ладно, успокойся, гора». Больше он не приставал к Лорику с пугалками. А Борен, отойдя в сторону, кивком подозвал к себе трясущегося парня. С тех пор они шли рядом. И началось самое удивительное. Он начал опекать Лорика. Видно, наш великан считал себя обязанным быть нянькой всех, кто не мог постоять за себя.