Гарриет Тайс – Кровавый апельсин (страница 26)

– Да ладно тебе, Элли! Что ты здесь делаешь? Пустая трата судебного времени и средств. Может, тебе в голову взбрело, что ты помогаешь ей, как женщина женщине, но никакой пользы ты ей не принесешь. Уж поверь мне, послушай добрый совет. – Джереми понижает голос и склоняет голову набок – наверное, искренним хочет казаться.

– Возражение по иску ты получишь в положенный срок. Вопреки твоей позиции хочу предупредить, что мы активно работаем над заявлением о непризнании вины в непредумышленном убийстве в силу того, что подзащитная находилась в состоянии аффекта. А пока надеюсь, ты представишь нам недостающие доказательства. Новых материалов у меня нет, – напоминаю я, растянув губы в улыбке.

– Что ж, Бог любит тех, кто пытается, – вздыхает Джереми. – Элли, могу сразу сказать: ты зря теряешь время. И способности свои тоже. Когда перестанут давать такие слабые дела? Наверное, опасаются, что из-за всего этого ты не в состоянии работать по-настоящему….

– О чем ты… – Я осекаюсь.

Черт дери Флинна, чуть на словесную перепалку не спровоцировал! Нет, на провокацию я не поддамся. Молча кивнув ему, я возвращаюсь к Патрику и Мадлен. Флинну невдомек, что мысленно я пнула его по башке с такой силой, что сквозь парик из конского волоса торчат черепные кости и сочится кровь.

– Хоть что-нибудь полезное сказал? – спрашивает Патрик.

– Не-а, – отвечаю я.

– Ну и мудак! – сетует Патрик, и мы переглядываемся, в очередной раз полостью солидарные друг с другом.

В зал суда мы заходим более-менее вовремя, и за двадцать минут все заканчивается. Возможно, это самое серьезное преступление в моей практике, но слушание проходит как любое другое. Обвинение зачитано, заявление о непризнании вины сделано. Условия освобождения под залог повторно рассмотрены, но оставлены без изменений. В течение двух недель мне придется подготовить возражение по иску, дабы обвинение в общих чертах знало, какие аргументы мы намерены использовать для защиты Мадлен. Мне также следует представить им результаты психиатрического освидетельствования. Обвинению следует представить все доказательства и весь неиспользованный материал, который нам, в отличие от них, может пригодиться. Чудес я не жду. Как я сказала Мадлен, все зависит от реакции присяжных на ее рассказ об отношениях с Эдвином о событиях того вечера.

Когда мы выходим из зала суда, она тянет меня за мантию.

– Они мне поверят? – спрашивает она.

– Кто?

– Присяжные. Они мне поверят?

– Обещать не могу, но мы сделаем максимум, чтобы их убедить, – отвечаю я, хлопая ее по руке.

Не похоже, чтобы это особо ее утешило, но Мадлен, не оглядываясь, уходит с Фрэнсин.

– А нашего максимума хватит, чтобы их убедить? – уточняет Патрик, встав рядом со мной.

– Не знаю. Все зависит от того, что скажет ее сын. Уже известно, когда мы получим его показания?

– Обвинение еще не подтвердило, что они намерены использовать его в качестве свидетеля. Вроде бы ничего ценного сообщить он не может, так что уверенности у меня нет. Но, пока это не выяснится, мы ничего особо не добьемся, – говорит Патрик, и я киваю. Никому не захочется заставлять подростка давать показания по делу об убийстве его отца, совершенном его матерью, однако именно его слова могут оказаться решающими.

– Поживем – увидим. Жаль только, от долдона Флинна помощи не дождешься. Впрочем, я попытаюсь спросить. Если покажется, что вынюхиваю стоящие факты, значит, рыть в том направлении, правда, стоит. Короче, сейчас мне лучше переодеться. – Я разворачиваюсь и иду в сторону раздевалки.

– Кофе выпить не хочешь? – как бы между прочим спрашивает Патрик и смотрит куда угодно, только не на меня.

Я останавливаюсь. Думаю.

– Да, – говорю я и ухожу в раздевалку.

Переодевшись, я встречаю Патрика на улице, и мы вместе идем в кафе у Ладгейт-серкус.

Мы уже обсудили Мадлен, дело об изнасиловании, громкое дело о наркотиках, которым вот-вот займется Патрик. Молчание до опасного близко, и мы оба стараемся, чтобы оно не подобралось вплотную. Кто знает, что случится, если мы замолчим, погрузимся в тишину и позволим нашим взглядам встретиться на миллисекунду дольше. Возможно, я подамся вперед и коснусь его щеки, или Патрик возьмет меня за руку и поцелует ее, или мы встанем и пойдем прямо к нему в квартиру, где будем трахаться без перерыва на раздумье о том, зачем мы прерывались. Мне аж дышать тяжело, хотя я стараюсь не обращать на это внимания и каждые полминуты пью воду. Патрик на середине забавной истории о процессе, который на следующей неделе начнется в Ноттингеме, когда у меня пищит сотовый. Тут мы наконец останавливаемся и смотрим друг на друга, ссора двухнедельной давности вот-вот встанет между нами стеной.

– Не посмотришь, от кого сообщение? – спрашивает Патрик.

Вот даже не знаю. Если там что-то мерзкое, даже выяснять не хочется. Мы с Патриком уже почти помирились. С другой стороны, новость может быть важная. Например, о Матильде. Я придвигаю к себе телефон и просматриваю сообщение. Оно от Карла.

«Мама пригласила нас к себе на несколько дней. Думаю, в нынешней ситуации это идеальный вариант. Матильда едет со мной. Вернемся в воскресенье».

Я хлопаю глазами и отвечаю: «А школа? Сегодня же только четверг».

Карл отвечает не сразу, но, судя по движущимся точкам, что-то пишет. Наконец сообщение прилетает: «Один день пропустит, ничего страшного. Ей будет полезно повидаться с бабушкой».

Разозлившись, я начинаю писать ответ, но останавливаюсь. Бесполезно. Если Карл принял решение, его не переубедить. В итоге отвечаю я иначе:

«Ты прав. Надеюсь, вы хорошо отдохнете. А когда вернетесь, мы со всем разберемся. Люблю вас обоих».

«Знаю, что тебе так кажется, – пишет Карл. – До встречи в воскресенье вечером».

Вот он, неожиданный удар в грудь – у меня аж дыхание перехватило. Я тупо смотрю на экран, потом отключаю телефон. Сказать больше нечего.

Пока я прихожу в себя, Патрику звонят. Начало разго вора я пропускаю, но, отключив свой телефон, улавливаю его реплики, а вместо слов звонящего – клекот.

– Нет, ничего подобного… Это недоразумение… Очень жаль, что ей так показалось… – Сама напряженность, Патрик сверлит взглядом стену. Я оборачиваюсь, но не вижу там ничего. – Ты же понимаешь, что подобное невозможно… Нет, ничего такого не было. Ладно, я поговорю с ней и разберусь. – Отсоединяется он, не попрощавшись.

– Все в порядке? – спрашиваю я, глядя на его стиснутые зубы.

Патрик смотрит на меня, словно из дальней дали, потом его лицо светлеет.

– Да, да, все в порядке. Одна клиентка бесится. Я посоветовал ей признать вину, и она не рада. Сама знаешь, какие они, клиенты. А у тебя самой все нормально? Это не одно из тех сообщений, которыми тебя донимали?

– Нет, это от моего мужа. Те сообщения какое-то время не приходят. С тех пор, как мы с тобой разговаривали в последний раз.

– Это хорошо. Прости, что я не был достаточно… отзывчивым. – Последнее слово Патрик произносит особенно четко и ясно.

– Не переживай. Я просто испугалась, и все.

– Ну, конечно, ты испугалась. Слушай, Элисон, давай попробуем еще раз? Любым способом?

Сперва я не знаю, на что решиться. Потом представляю себе Карла и Матильду – их лица рядом друг с другом. Очень аккуратно, очень хорошо представляя, что делаю, я складываю их, прячу в коробочку и убираю в самый дальний уголок сознания.

Я протягиваю руку, и Патрик ее берет.

– Ты занят сегодня после обеда? – спрашиваю я.

– Теперь нет, – отвечает он и притягивает меня к себе.

Глава 14

– Не уходи! – просит Патрик, держа меня за руку.

– Нужно. Не хочу рисковать.

– Чем рисковать? Ты же сказала, они уехали. – Патрик садится в постели и берет меня еще и за другую руку.

Я отстраняюсь:

– Мне лучше уйти. Можно запросто встретиться завтра.

– Завтра я могу быть занят, – угрюмо говорит Патрик.

– Решать тебе.

Я встаю с кровати, на которую присела поцеловать его на прощание. Уходить не хочется, но уже почти одиннадцать вечера. К нему в квартиру мы приехали в три, а из постели вылезали каждые пару часов – только в туалет, а в случае Патрика еще и сбегать на кухню за вином и хамоном иберико. У зеркала я поправляю волосы и стираю тушь, въевшуюся в морщины под глазами.

– Я пошутил. Разумеется, занят я не буду. Почему бы тебе не приготовить мне ужин у себя дома? – предлагает Патрик.

Я быстро оборачиваюсь. Прежде Патрик не проявлял интерес к моей жизни вне работы, запрятав ее в дальний отсек, примерно как я сегодня Карла и Матильду. Он даже ничего не говорил о растяжках, знаке моего материнства.

– Ужин у меня? У меня дома? – беспомощно повторяю я.

– Да. Я же для тебя готовил. Теперь твоя очередь. Да и почему бы и нет, раз твои уехали?

Причин я могу назвать множество, даже не знаю, с чего начать. Одно дело – это сосуществовать, параллельно жить с Патриком и с Карлом. Совсем другое – сопоставлять два курса. Патрик будет есть из наших тарелок и пить из наших чашек… Он увидит фотографии Матильды, наше с Карлом свадебное фото – в ту пору мы еще могли касаться друг друга. От этой мысли по коже у меня бегут мурашки, волоски на руках встают дыбом. Я снова поворачиваюсь к зеркалу и суечусь, чтобы потянуть время.

– Думаю, мысль не самая удачная, – в итоге говорю я, чувствуя, как неубедительно звучит мой ответ.

– Мысль прекрасная. Ты видела меня дома, теперь я хочу увидеть тебя. Элисон, я хочу узнать тебя поближе. Со всех сторон. Я ведь даже не знаю, умеешь ли ты готовить. Мы с тобой больше года трахаемся, а ты мне еще ни разу яйцо не сварила.