Гарриет Тайс – Кровавый апельсин (страница 27)

Патрик вылезает из кровати, подходит ко мне и обнимает.

– Вряд ли варка яиц как-то относится к нашим отношениям, – парирую я.

– А если я хочу этого?

Его голова рядом с моей, его подбородок у меня на плече… Патрик улыбается мне в зеркало, и я сдаюсь. Тепло его взгляда резко контрастирует с презрением, которое я чувствую от Карла, поэтому соблазн слишком велик. Я с удовольствием приготовлю для того, кто не станет пренебрегать моей стряпней.

– Если мои впрямь уехали, то да, – говорю я. – Давай я завтра окончательно тебе скажу, ладно?

Патрик поворачивает меня лицом к себе и обнимает по-настоящему:

– Да, конечно, хорошо. Сообщишь мне, где и когда. Кстати, я всеядный.

– Готовлю я так себе, ни на что особо не надейся.

– А вот об этом позволь судить мне.

Патрик целует меня, я целую его в ответ до тех пор, пока не становится ясно, что дело снова идет к постели. Я отстраняюсь:

– Мне пора домой. Я завтра тебе позвоню.

– Жду не дождусь. – Патрик целует меня еще разок, но после этого отпускает.

Когда я возвращаюсь, дома никого нет. Впервые с рождения Матильды я осталась одна. Кидаю пальто на перила лестницы и оставляю сумку на колесиках у двери. Потом иду наверх переодеться, захожу в комнату Матильды и сажусь на ее маленькую кровать. Дочь забыла дома розового слона – игрушку, которую я подарила, когда ей исполнилась неделя. С тех пор она с ним не расставалась. До этого момента, судя по всему. Присмотревшись, я понимаю, что мех уже не такой пушистый, а набивка свалялась в комочки. Подношу игрушку к лицу, и меня чуть не тошнит от затхлого запаха, похожего на прокисшее молоко. Меня так и подмывает засунуть слона в стиральную машину, пока Матильды здесь нет и возразить она не может, но я подавляю это желание – все и так кажется слишком хрупким, чтобы еще за ее спиной красть у игрушки ее сущность. Я кладу розового слона обратно на подушку.

Потом задергиваю все занавески в доме и выключаю свет, проверив, что задняя дверь закрыта. Обычно этим занимается Карл. Я в некоем замешательстве, словно хожу по комнате со сломанными тормозами. Но меня будоражит мысль, что я покажу Патрику мой дом. Мне хочется, чтобы ему все понравилось, чтобы он лучше понял меня, увидев названия книг на полках. Я переставляю некоторые из них, задвигая серию «Сумерки» на задний ряд и вытаскивая вперед Диаза и Пелеканоса и «Пятьдесят оттенков темноты» Барбары Вайн. Какое-то время я смотрю на нашу с Карлом свадебную фотографию – она хорошая и нравится мне, хотя мой подбородок лучше смотрится под другим углом.

Моя взгляд привлекает снимок, на котором Матильда стоит между нами с Карлом и улыбается. Я снимаю ее с полки и мгновение смотрю на нее. Мы кажемся такими счастливыми, гордые родители, намного моложе, чем сейчас. Я прибираюсь в доме и убираю все фотографии Матильды, пряча их в шкаф в гостиной. Я хочу, чтобы Патрик увидел какая я, но не всю целиком. Пока еще нет. Может, для этого еще будет время. Это и так уже огромный шаг, а кто знает, куда он приведет, да и приведет ли куда-то вообще.

Сейчас уже за полночь, и, забравшись в постель, я устраиваюсь посередине матраса. Сегодня я сплю крепко, ведь мне не нужно пытаться не прикасаться к Карлу, и просыпаюсь, только когда звенит будильник.

Я сразу же пишу Карлу:

«Скучаю по вам обоим. Как вы? X».

Он отвечает не сразу:

«Все в порядке. Сегодня идем на пляж, а завтра в замок».

Его немногословность раздражает меня, но, с другой стороны, он явно не планирует вернуться домой и удивить меня. Я отвечаю: «Повеселитесь» – и забываю о Карле. Но не о Матильде. Вспоминаю, как «убрала» ее из собственного дома, и в горле зарождается комок, который потом застревает в груди. Она заслуживает лучшего. У меня нет права так обращаться с ее домом, притворяться, что ее не существует. Я беру телефон и звоню Карлу, отчаянно желая поговорить с ней. Он не берет трубку. Я делаю новую попытку и снова он не отвечает.

«Мы уже выходим, я же сказал тебе. Чего ты хочешь?» – пишет Карл.

«Хочу поговорить с Матильдой».

Он отвечает: «Нет времени. И думаю, это ее только расстроит. Перестань быть такой эгоисткой».

Я хочу позвонить ему снова и настоять, чтобы он отдал ей телефон, но это правда, я не хочу ее расстраивать. Знаю, что она рада провести время с папой и бабушкой. Лучше не переживать из-за того, что она далеко, – уверена, они вернутся в воскресенье, и я смогу обнять ее и расспросить обо всем, чем она занималась. Я остервенело тру лицо и пытаюсь затолкнуть чувство вины подальше. Мне нужно пойти в суд и запланировать ужин.

В автобусе по дороге на улицу Холборн, направляясь в Олд-Бейли, я думаю именно об этом. Ягненок. Именно это тогда приготовил для меня Патрик. Так что нельзя готовить ягненка. Я гуглю как сумасшедшая, пытаясь найти то, что мне по силам и что впечатлит его. Даже соблазнит. Пристав трижды зовет меня в суд, прежде чем я понимаю, что меня там ждут. Я представляю заявление об освобождении на поруки за одного из моих коллег, но получается у меня не очень хорошо. Однако заявление одобряют, и я даже помню, как назвала судью «Госпожой». Я рада снова оказаться в сегодня в Бейли – быстро зашла, быстро вышла, передав бумаги и собрав документы для судебного заседания на следующей неделе. Остаток дня могу планировать ужин и готовиться.

Я еду по ветке Пиккадилли на станцию Холлоуэй-роуд и иду в «Вэйтроуз». Обычно покупкой продуктов занимается Карл: он, как профессионал, проходит по рядам, минимизируя расстояние между приправами и хлопьями благодаря тщательно составленному списку. У меня уходит на это в три раза больше времени, чем у него. Сначала я иду в мясной отдел и смотрю на разные вырезки. Сочащаяся кровь напоминает мне об обеде с Мадлен. Однако блюдо все же было вкусным, поэтому оно служит мне вдохновением. Выбираю два уже упакованных стейка и бреду обратно в овощной отдел, чтобы купить спаржу и клубнику. К черту сезонные продукты, будет вкусно. Возвращаюсь в проход с холодильниками за замороженной картошкой и не могу вспомнить, есть ли в доме майонез, поэтому беру и его. Наконец я снова возвращаюсь к холодильникам за шоколадным муссом. Вряд ли Патрик захочет, чтобы я приготовила ему и пудинг.

– Не стоило так утруждаться, – говорит Патрик, как только я открываю дверь.

– Я и не утруждалась.

– Ну конечно. – Но он смеется, а потом наклоняется вперед и целует меня.

После прошлых выходных я не стала заморачиваться и наряжаться. Это контрпродуктивно. В студенческие годы я занималась лучшим сексом не когда красиво одевалась, а когда, наоборот, забивала на внешний вид и не брила ноги. Стоило помнить об этом, прежде чем впихивать свои формы в платье, к которому так пренебрежительно отнесся Карл. Поэтому я в спортивных штанах и старой футболке, без лифчика, плечи открыты. Честно говоря, я потратила некоторое время на лицо, улучшая здоровое свечение кожи без макияжа, то есть воспользовавшись большей частью своей косметики.

Патрик толкает меня в открытую дверь и плотно закрывает ее за собой. Тянет за воротник моей футболки и рвет ее по швам. Обрывки летят на пол. Потом он разворачивает меня лицом к стене и снимает спортивные штаны. Надавливая одной рукой на мою спину, он расстегивает брюки. Плюет на руку и подготавливает себя, прежде чем войти в меня, игнорируя мой первый крик боли. Через несколько мгновений все кончено. Он выходит, разворачивает меня и целует.

– Думал об этом весь день, – наконец говорит он.

Я все еще не восстановила дыхание и не знаю, что чувствую по поводу произошедшего. Пусть я ничего не говорю, но слишком хорошо осознаю, что мои трусы висят на моих лодыжках. Я надеваю их, затем штаны. Поднимаю остатки футболки, которую уже не спасти.

– Я думала, ты придешь на ужин, – говорю я.

– Так и есть. И на то, что будет потом. И до этого.

– Я пойду надену футболку, – говорю я, отходя назад.

Наступив на что-то острое, поднимаю его: это маленькая деталь лего, которую я упустила при уборке. Смотрю на нее и вспоминаю Тилли. Мне становится неловко играть роль любовницы в доме моей дочери.

Патрик пытается заявить свои права на меня и весьма настойчиво.

– Не надо, ты мне нравишься такой. – Он снова стягивает мои штаны, но в этот раз оставляет трусы в покое.

– Голый повар? Это же клише, не так ли? – Я отталкиваю его, но оставляю спортивные штаны на полу.

– Нет ничего плохого в клише. Давай пойдем выпьем. – Он передает мне пластиковый пакет с бутылками. Я только сейчас заметила, что он принес его с собой.

Я беру его и уношу бутылки на кухню, осознавая свою наготу, но пытаясь ее игнорировать. С рождения Матильды я пыталась не обнажаться. Сочетание ее присутствия и моего возраста лишили меня желания ходить без защиты потрепанной пижамы и огромной флисовой кофты, которую однажды на Рождество я стащила у Карла. В кухне включен свет, и я понимаю, что соседи могут наблюдать за этим шоу. То есть мы же в Лондоне, мы почти ни с кем не разговариваем, но что, если кто-то однажды утром увидит Карла и упомянет представление, устроенное мной для них? Не будет ли Карлу плевать? Я беру с печки фартук и надеваю его.

– Трусиха, – говорит Патрик.

– Я готовлю стейк. Не хочу обжечься, – отвечаю я с достоинством и иду к кухонным дверям, чтобы развязать занавески. Обычно мы их никогда не развязываем. Пыль и мертвые мотыльки падают из складок, но по крайней мере теперь меня не видно.