Гарри Тертлдав – Правители тьмы (страница 99)

В этом была одна ирония. Другая, конечно, заключалась в том, что Зувайза и Дьендьес были союзниками Алгарве. Учитывая, что солдаты и маги короля Мезенцио делали с каунианцами Фортвега, Хаджадж иногда чувствовал вину за использование их языка.

"Могу я взглянуть, ваше превосходительство?" - Спросил Кутуз, и Хаджжадж передал ему листок бумаги. Его секретарь прочитал это, затем нашел следующий логичный вопрос: "Когда я отвечу за вас, что я должен сказать?"

"Передайте ему, что я с удовольствием принимаю приглашение и с нетерпением жду встречи с ним", - сказал Хаджадж. Его секретарь кивнул и ушел, чтобы подготовить записку для его подписи.

Хаджадж вздохнул. Баластро должен был быть на приеме у Хорти. Искакис тоже. Дипломатическое сообщество в Бишахе в эти дни сократилось. В эти дни служители Ункерланта и Фортвега, Валмиеры и Елгавы, Сибиу, Лагоаса и Куусамо стояли пустыми. Маленький Ортах, единственное нейтральное королевство, оставшееся в мире, заботилось о зданиях и интересах королевств.

Направляясь из своего кабинета в приемную к Хаджаджу, Кутуз спросил: "Как ты думаешь, Искакис приведет свою жену?"

"Я уверен, что не знаю, хотя он часто знает", - ответил Хаджжадж. "Ему нравится ею хвастаться".

"Это правда", - сказала его секретарша. "Хотя, насколько можно судить, хвастаться ею - это все, что ему нравится с ней делать". Он вздохнул. "На самом деле жаль. Меня не волнует, насколько она бледна - она прекрасная женщина ".

"Она, безусловно, такая", - согласился Хаджжадж. "Искакис носит маску и хочет, чтобы все принимали ее за его лицо". Какой бы милой ни была его жена, Искакис предпочитал мальчиков. Это не особенно беспокоило Хаджжаджа. Лицемерие янинского министра беспокоило.

"Какую одежду ты будешь носить?" Спросил Кутуз.

"О, клянусь высшими силами!" - воскликнул министр иностранных дел Зувейзи. Эта проблема не возникла бы на празднике зувейзи, где никто не надел бы ничего, кроме шляпы и сандалий. "Сойдет и по-альгарвейски", - наконец сказал Хаджадж. "Мы все друзья Алгарве, как бы ни была… захватывающая перспектива в наши дни".

Так случилось, что два дня спустя он катил по улицам Бишаха в королевской карете, одетый в один из своих нестильных альгарвейских нарядов. Его собственные соотечественники уставились на него. Некоторые из них посмотрели на него с жалостью - несмотря на то, что солнце опустилось низко, день оставался невыносимо жарким. А кто-то совершенно неуважительно крикнул: "Иди домой, старый дурак! Ты что, совсем с ума сошел?" Промокая льняным носовым платком вспотевшее лицо, Хаджжадж и сам задавался этим вопросом.

Дьендьосские охранники у здания министерства тоже вспотели. На них никто не кричал. Со своими свирепыми львиными лицами - что еще более важно, с палками, закинутыми за спины, - они выглядели готовыми испепелить любого, кто доставит им неприятности. Учитывая репутацию дьендьосцев как расы воинов, они могли бы это сделать.

Но они поклонились Хаджаджу. Один из них заговорил на их щебечущем языке. Другой доказал, что знает по крайней мере несколько слов на Зувайзи, поскольку сказал: "Добро пожаловать, ваше превосходительство", и посторонился, чтобы пропустить министра иностранных дел.

В министерстве Дьендьоси Хорти пожал руку Хаджаджа и сказал то же самое на классическом каунианском. Из-за своей густой, с проседью, рыжевато-коричневой бороды он тоже напоминал Хаджжаджа о льве. Однако он был образованным львом, поскольку продолжил на том же языке: "Выбирай здесь, под звездами, все, что делает тебя счастливым".

"Вы слишком добры", - пробормотал Хаджжадж, зачарованно оглядываясь по сторонам. Он бывал здесь не очень часто. Всякий раз, когда он это делал, ему казалось, что он перенесся в экзотические земли крайнего запада. Квадратная, тяжелая мебель, изображения снежных гор на стенах с подписями к ним угловатым шрифтом, который он не мог прочесть, скрещенные оси, составлявшие большую часть декора, - все это напомнило ему, насколько эти люди отличались от его собственного.

Даже приглашение Хорти показалось странным. Одиноким среди цивилизованного народа, жителям Дьендьоси было наплевать на высшие и низшие силы. Они измеряли свою жизнь в этом мире и в мире грядущем по звездам. Хаджжадж никогда этого не понимал, но в мире было великое множество более неотложных вещей, которых он тоже не понимал.

Он налил себе бокал вина: виноградного вина, потому что финиковое вино было так же чуждо Дьендьосу, как клятвы звездами были для него. Он взял куриную ножку, обжаренную с дьендьосскими специями, главной из которых был красноватый порошок, немного напомнивший ему перец. В Зувайзе ничего подобного не росло.

Один из жителей Дьендьоси был превосходным скрипачом. Он прогуливался по залу для приемов, извлекая на ходу зажигательную музыку из своего инструмента. Хаджжадж никогда не представлял, что пойдет на войну за скрипкой - барабаны и ревущие рожки были боевыми инструментами Зувейзы, - но этот парень показал ему, что другой путь может быть не хуже его собственного.

Там был Искакис из Янины, серьезно беседовавший с симпатичным младшим военным атташей из Дьендьоса. И там, в углу, стоял Баластро из Алгарве, серьезно беседуя с очаровательной молодой женой Искакиса. Хаджжадж подошел к ним. У него не было ни малейшего намерения спрашивать о военной ситуации в южном Ункерланте, по крайней мере в данный момент. Вместо этого он надеялся предотвратить неприятности до того, как они начнутся. Искакис, возможно, и не был страстно предан ей как любовник, но у него была определенная гордость обладания. И Баластро… Баластро был альгарвейцем, что означало, что там, где дело касалось женщин , он был проблемой, ожидающей своего часа.

Увидев приближающегося Хаджжаджа, он поклонился. "Добрый вечер, ваше превосходительство", - сказал он. "Пришли спасти меня от меня самого?"

"Судя по всему, кто-то должен", - ответил Хаджжадж.

"И от чего бы вы спасли меня, ваше превосходительство?" Спросила жена Искакиса на прекрасном альгарвейском. "Маркиз, по крайней мере, стремится спасти меня от скуки".

"Так это называют в наши дни?" Пробормотал Хаджжадж. Довольно громко он добавил: "Миледи, я мог бы надеяться помочь спасти вас от вас самих".

Ни в малейшей степени не заботясь о том, кто ее слышит, она ответила: "Ты бы мне нравился больше, если бы попытался спасти меня от моего мужа". Со вздохом Хаджжадж отправился на поиски другого кубка вина. Дипломатия здесь потерпела неудачу, как и во всем Дерлавае.

***

Часть Пекки жалела, что она никогда не поехала домой в Каяни, никогда не проводила большую часть отпуска в объятиях мужа. Это сделало возвращение в район Наантали и тяготы теоретического волшебства еще более трудными. Другая часть ее, однако, просто жалела, что вернулась. Дикая местность казалась вдвойне безлюдной после того, как я увидел город, даже такого среднего размера, как Каджаани.

И у нее были проблемы с возвращением в узкий мирок, который сосредоточился на недавно построенном общежитии и блокгаузе и путешествии между ними. Все казалось крошечным, искусственным. Люди терли ее до крови, не собираясь этого делать. Или, как в случае с Ильмариненом, они имели в виду каждую частичку этого.

"Нет, мы не собираемся этого делать", - сказала она пожилому магу-теоретику. Ее слова прозвучали резче, чем она намеревалась. "Я говорил вам, почему не раньше - мы пытаемся создать оружие здесь. Мы можем исследовать теоретические аспекты, которые не имеют никакого отношения к оружию, когда у нас будет больше времени. До тех пор мы должны сосредоточиться на том, что нужно сделать больше всего ".

"Как мы можем быть уверены в том, что это такое, если не проведем широкомасштабное расследование?" Потребовал Ильмаринен.

"У нас нет людей, чтобы расследовать так широко, как вы хотите", - ответил Пекка. "У нас едва хватает людей, чтобы расследовать все лей-линии, на которых мы сейчас находимся. Во всей стране Семи Принцев недостаточно магов-теоретиков, чтобы сделать все, что вы хотите."

"Ты сам профессор", - сказал Ильмаринен. "Кого ты в этом винишь?" Конечно же, он старался быть таким трудным, как только мог.

Пекка отказалась клюнуть на наживку. "Я никого не виню. Просто так обстоят дела". Она улыбнулась неприятной улыбкой. Если Ильмаринен захотела быть трудной, она тоже могла бы быть трудной. "Или вы хотели бы, чтобы мы пригласили больше магов из Лагоаса? Это могло бы дать нам необходимую рабочую силу".

"И это могло бы дать Лагоасу преимущество перед нами в любых неприятностях, которые у нас с ними возникнут", - ответил Ильмаринен. Затем он сделал паузу и хмуро посмотрел на Пекку. "Это могло бы дать тебе шанс втыкать в меня булавки, чтобы увидеть, как я тоже прыгаю".

"Мастер Ильмаринен, когда вы противоречите числам, происходят удивительные вещи", - сказал Пекка. "Вы видите то, чего никто другой не может - вы видите то, куда никто другой и не подумал бы заглянуть. Но когда ты противоречишь людям, ты сводишь всех вокруг с ума. Я знаю, что ты делаешь по крайней мере часть этого для своего развлечения, но у нас тоже нет на это времени. Кто знает, что делают альгарвейцы?"

"Да", - сразу ответил он. "Они отступают. Интересно, насколько хорошо у них это получится. У них не так много практики".