Гарри Тертлдав – Правители тьмы (страница 75)

Уто глотал все подряд. Он не был разборчив в еде; он выбирал другие способы усложнить себе жизнь. Лейно тоже ел с огромным аппетитом и отставлял чашку за чашкой чая. "Так намного лучше", - сказал он.

"Ты вообще сможешь сегодня ночью уснуть?" Спросил его Пекка.

Он кивнул и очень широко открыл глаза, что заставило Уто рассмеяться. "О, да", - сказал он. "У меня не будет никаких проблем. Возможно, мне время от времени придется есть тюленей в стране Людей Льда, но чая там предостаточно. Жители Лаго пьют его даже больше, чем мы. Они говорят, что это смазывает мозг, и я не могу с ними спорить ".

"Печать?" Голос Уто звучал испуганно, но выглядел заинтересованным. "На что это похоже на вкус?"

"Жирный. Рыбный", - ответил его отец. "Иногда мы тоже едим кэмела. Так лучше, по крайней мере, на какое-то время. По вкусу напоминает говядину, но мясо более жирное. Люди Льда почти все время питаются верблюдами и северными оленями ".

"Они такие уродливые, как все говорят?" Спросил Уто.

"Нет", - сказал Лейно, что явно разочаровало его сына. Затем он добавил: "Они еще уродливее", и, насколько понимал Уто, в мире все было в порядке.

"Поторопись и собирайся в школу", - сказал ему Пекка. Он приветствовал это стонами. Теперь, когда его родители вернулись в Каяни, он хотел проводить с ними как можно больше времени. Пекка был непреклонен. "Ты вернешься сегодня днем, и тебе нужно кое-чему научиться. Кроме того, ты тот, кто поднял нас рано". Это вызвало еще больше стонов, чем она ожидала, но Уто с мученическим выражением лица в конце концов вышел за дверь и направился в школу.

"Уединение", - сказал Лейно, когда он ушел. "Я почти забыл, что это значит. Там, в маленькой колонии чародеев к востоку от Мицпы, каждый постоянно живет в поясной сумке у другого."

"В районе Наантали не так уж плохо". Пекка начал смеяться. "И теперь мы оба сказали больше, чем следовало".

Лейно кивнул. Он серьезно относился к хранению секретов. Его голос был задумчивым, когда он сказал: "Район Наантали, да? В тех краях ничего, кроме пустого пространства - я не могу представить никого, кто хотел бы туда попасть или должен был бы туда попасть - что, вероятно, делает это место идеальным для того, что ты делаешь ". Он поднял руку. "Я не задаю никаких вопросов. И даже если бы я задал, я знаю, что ты не смог бы дать мне никаких ответов".

"Это верно". Пекка послала ему вызывающий взгляд. "Ну, теперь, когда у нас есть это уединение, что нам с ним делать?"

"О, может быть, мы что-нибудь придумаем". Лейно стянул тунику через голову.

Пекка не знал, был ли кто-нибудь из них таким пылким даже во время их медового месяца. Они провели его в маленьком хостеле в Приекуле, чередуя занятия любовью и осмотр достопримечательностей. Теперь они просто были друг у друга, и они были полны решимости извлечь из этого максимум пользы, прежде чем им обоим придется вернуться на войну.

"Я уже не так молод, как раньше", - сказал Лейно в какой-то момент тем утром, когда после нескольких дней горизонтальных упражнений у него не получилось.

"Не беспокойся об этом", - сказала Пекка. "Ты отлично справилась, поверь мне". Ее тело словно светилось, так что казалось, что им вряд ли понадобится лампа в спальне этим вечером.

"Я не волновался", - сказал Лейно. "Люди, которые беспокоятся о подобных вещах, - это те, кто думает, что есть только один способ попасть отсюда туда. Маги знают лучше - а если и не знают, то должны знать. Пальцами и языком он показал ей, что имел в виду. Он тоже был прав - этот путь работал так же хорошо, как и другой.

Когда дыхание и сердцебиение Пекки замедлились до чего-то близкого к норме, она сказала: "Они говорят о том, что женщины изматывают мужчин. На самом деле все наоборот". Она провела рукой по его гладкой груди - куусаманцы не были очень волосатым народом. "Не то чтобы я жаловалась, имей в виду".

"Надеюсь, что нет", - сказал Лейно. "Это все равно что положить деньги в банк Олавина". Муж Элимаки в эти дни следил за финансами армии и флота Куусамана, но Пекка понимала, что имел в виду ее собственный муж. Он продолжал: "У нас сейчас не так много шансов, поэтому мы должны максимально использовать их, отложить в наш банк памяти. Они могут не приносить интереса, но они интересны".

"Это одно слово", - заметила Пекка. Руки Лейно тоже снова начали блуждать. Но когда одна из них нашла путь между ее ног, она сказала: "Подожди немного. Я действительно сделал все, что мог прямо сейчас. Давай посмотрим, что я могу для тебя сделать ".

Она присела рядом с ним, ее голова качалась вверх-вниз. Скорее, чем она ожидала, она отстранилась, сделав пару глубоких вдохов и слегка задохнувшись. "Ну-ну", - сказал Лейно. "Я не думал, что во мне это есть".

"Ты, конечно, сделал". Пекка подошла к раковине и вымыла подбородок.

"А теперь тебе придется извинить меня", - сказал ее муж, сворачиваясь калачиком на кровати. "Я собираюсь поспать около недели". Он театрально захрапел.

Это заставило Пекку улыбнуться, но не убедило ее. "Правдоподобная история", - сказала она. "Ты снова будешь меня лапать до того, как Уто вернется домой".

"Кто только что с кем что делал?" Спросил Лейно, и у Пекки не нашлось подходящего ответа. Он снова потянулся, затем сказал: "Я люблю тебя, ты знаешь".

"Я тоже тебя люблю", - сказала она. "Наверное, поэтому мы все это делали".

"Ты можешь придумать причину получше?" Сказал Лейно. "Это намного веселее, чем быть одиноким и набрасываться на первого попавшегося хоть наполовину прилично выглядящего человека".

"Да", - сказала Пекка и пожалела, что Фернао выбрал именно этот момент, чтобы снова прийти ей в голову.

***

Ванаи разливала вино и слушала, как Эалстан изливает волнение. "Он есть! Пибба есть, клянусь высшими силами", - сказал ее муж. "Уверен, что, пока я сижу здесь, он вкладывает деньги в то, что вредит альгарвейцам".

"Молодец для него", - сказала Ванаи. "Хочешь немного колбасы? Впервые за долгое время мясник заказал колбасу, которая выглядела хотя бы наполовину прилично".

"Сосиски? О, да." Голос Эалстана звучал откуда-то издалека; он слышал, что она сказала, но не обратил на это особого внимания. Его мысли были заняты рассказами Пиббы: "Если он сражается с альгарвейцами, может быть, у меня наконец появится шанс сразиться и с ними. Я имею в виду, по-настоящему сразиться с ними".

"И, возможно, у тебя тоже будут неприятности", - сказала Ванаи. "Насколько вам известно, его аккаунты похожи на паутину, созданную для того, чтобы поймать кого-то, кто не так умен, как он о себе думает". Она положила кусок колбасы на тарелку Эалстана, а затем положила руку себе на живот. "Пожалуйста, будь осторожен".

"Конечно, я буду осторожен". Но голос Эалстана звучал так, словно это было не первое, что пришло ему на ум, или даже не четвертое или пятое. В его голосе звучало раздражение на Ванаи за то, что она напомнила ему, что ему, возможно, нужна осторожность.

Ты мужчина, конечно же, подумала Ванаи. Ты будешь делать все, что тебе заблагорассудится, а потом обвинять меня, если все получится не так, как ты хочешь. Она вздохнула. "Как тебе сосиски?" спросила она.

Эалстан, казалось, внезапно заметил, что он ел на ужин. "О! Это очень вкусно", - сказал он. Ванаи снова вздохнула. Как только Эалстан закончил есть, он снова начал говорить о Пиббе. Ванаи не знала, как заставить его заткнуться, если не считать удара камнем по голове. Но когда он заявил: "Практически мой патриотический долг - посмотреть, что происходит", она потеряла терпение.

"Ты собираешься сделать это", - сказала она. "Я могу сказать, что ты собираешься это сделать, и ты не будешь слушать меня, что бы я ни говорила. Но я собираюсь сказать вот что: не бросайтесь прямо вперед, как будто у вас четыре ноги и два больших рога и совсем нет мозгов. Если ты сделаешь это, у меня плохое предчувствие, что однажды ты исчезнешь, и я тебя больше никогда не увижу ".

"Не говори глупостей", - ответил он, что действительно вызвало у нее желание треснуть его камнем по голове. Но он продолжил: "В конце концов, я сын своего отца. Я не бросаюсь во все тяжкие вслепую".

В этом было достаточно правды, чтобы заставить ее задуматься, но недостаточно полно, чтобы успокоить ее. Эалстан был сыном своего отца, но он также был чистокровным фортвежцем. Ванаи знала это, хотя и не понимала до конца; Фортвег был ее родиной, но она не любила его так, как любили фортвежцы. Почему она должна? Значительная часть подавляющего большинства фортвежцев была бы так же довольна, если бы она и все каунианцы в королевстве исчезли. И теперь многие каунианцы в королевстве исчезали, благодаря альгарвейцам - и благодаря фортвежцам, которые не жалели о том, что они уходят.

Эти мысли промелькнули в ее голове за мгновение. Она почти не промахнулась с ответом: "Я надеюсь, что ты этого не сделаешь. Тебе лучше этого не делать".

"Я не буду. Правда". Голос Эалстана звучал совершенно уверенно. Он также казался совершенно тупоголовым.

Ванаи не могла сказать ему этого. Это не заставило бы его обратить на нее внимание и разозлило бы ее. Что она действительно сказала, так это: "Помни, тебе есть ради чего жить здесь, в этой квартире".

Она подумала, не следует ли ей снять тунику и снять кожу с панталон. Это напомнило бы ему о том, ради чего он должен жить, если ничто другое не поможет. Патриот он или нет, но он был без ума от занятий любовью - намного безудержнее, чем она была в данный момент, поскольку беременность делала ее желание прерывистым. Но она покачала головой, как будто он попросил ее раздеться догола. У нее было слишком много гордости, слишком много достоинства для этого. Она была игрушкой майора Спинелло. Она не стала бы принадлежать кому-то еще, не таким образом.