Гарри Тертлдав – Правители тьмы (страница 64)

"Нет", - сказала Ванаи. "Он был удивлен, когда обнаружил, что Этельхельм ушел. Из того, что он мне рассказал, все были удивлены, когда Этельхельм ушел".

"Это правда", - пробормотал один из фортвежских констеблей.

"С тех пор твой муж Эалстан ничего не слышал об Этельхельме?" спросил альгарвейец.

"Нет", - повторила Ванаи. "Он тоже не хочет ничего от него слышать. Они поссорились. Я не знаю, чего хотел от него Этельхельм, и я тоже не хочу это выяснять ". Это тоже было правдой. Она понимала, насколько это было трусливо, но ей было все равно. Она только хотела, чтобы этот альгарвейец ушел и забрал с собой своих фортвежских приспешников.

И она получила то, что хотела. Рыжий снял шляпу и поклонился ей. "Хорошо, красотка. Мы уходим. Ты видишь этот предмет Этельхельма, ты слышишь его, ты говоришь нам. Мы хотим его. О, да. Мы хотим его. Ты говоришь?"

"Конечно", - ответила Ванаи: на этот раз ложь. Альгарвейец и двое фортвежцев протопали по коридору к вонючей лестнице. Ванаи стояла в дверном проеме и смотрела, пока они не исчезли. Затем она закрыла дверь, прислонилась к ней и наполовину соскользнула на землю, когда ее колени ослабли от облегчения.

Когда она вернула засов на место в двери, она поняла, каким незначительным был этот побег. Эалстан и Этельхельм могли поссориться в любой момент. Если бы они это сделали, и если бы Этельхельм исчезла вскоре после этого, люди Мезенцио пришли бы с расспросами. Если бы они сделали это, пока она все еще выглядела как каунианка, которой она была…

Она вернулась к луку и бросила его в кастрюлю с тушеным мясом. У нее все еще щипало глаза, но ей больше не хотелось плакать, не после того, как она проверила свою маскировку и добралась до безопасного места.

Когда Эалстан вернулся тем вечером, она рассказала ему о своем приключении. Он обнял ее, сжал в объятиях и долгое время ничего не говорил. Затем он положил ладонь ей на живот и пробормотал: "С тобой все в порядке. С вами обоими все в порядке".

Ванаи понадобилось мгновение, чтобы осознать, что он говорил по-кауниански. Она улыбнулась и прижалась к нему. Говорить по-фортвежски всегда казалось безопаснее, а в последнее время все чаще и чаще. Не то чтобы Эалстан чувствовал себя там как дома больше, чем в Кауниане; это всегда было правдой. Но когда Ванаи надела облик Телберги, она надела все атрибуты, которые присущи телберге, включая ее язык.

Как и тогда, когда она сказала ему, что у нее будет ребенок, он пошел на кухню и вернулся с двумя чашами вина. "За свободу!" - сказал он, также на классическом каунианском, и она с радостью выпила за это.

Он, вероятно, предполагал, что они займутся любовью после ужина. Ванаи предполагала то же самое; они провели за этим много вечеров, как в те дни, когда она еще не могла выходить из квартиры, так и после. Ее собственная левая рука потянулась к животу, когда она зачерпнула еще фасолево-ячменного супа с тертым сыром и парой мозговых косточек. Если бы они этого не сделали, у нее там не рос бы ребенок. Она зевнула. Она бы тоже не была такой уставшей все это время.

Когда они закончили есть, она пошла к дивану и легла. Следующее, что она помнила, это то, что Эалстан тряс ее, будя. "Давай", - сказал он. "Время, и давно пора идти в спальню. Я вымыла посуду и убрала ее".

"У тебя есть?" Удивленно спросила Ванаи. "Почему? Который сейчас час?"

Вместо ответа Эалстан указал на их окна, которые выходили на юго-запад. Они обрамляли луну первой четверти, теперь опускающуюся к горизонту. Он объяснил, что это означало: "Приближается полночь".

"Но этого не может быть!" Ванаи воскликнула, как будто он каким-то образом обманул ее. "Я просто вышла сюда, чтобы отдохнуть несколько минут, и..."

"И ты начал храпеть", - сказал Эалстан. "Я не собирался беспокоить тебя, но я не думал, что ты захочешь провести здесь всю ночь".

"О". Теперь голос Ванаи звучал застенчиво. "Это снова застало меня врасплох". Она тоже снова зевнула. "Я собираюсь спать, пока не родится ребенок?"

Эалстан ухмыльнулся ей. "Может быть, тебе стоит надеяться, что так и будет. Я мало что знаю о том, что делают женщины во время беременности, но ты была той, кто сказал, что не будешь много спать после рождения ребенка."

Это действительно было слишком похоже на правду. Ванаи встала, почистила зубы, переоделась в легкую льняную тунику и легла в постель рядом с Эалстаном. Он сразу же заснул. Она некоторое время ворочалась. Она привыкла спать на животе, но ее груди были слишком нежными, чтобы это было удобно. Она свернулась калачиком на боку и…

Было утро. Она перевернулась на другой бок. Эалстана там не было. Шум из кухни подсказал, куда он ушел. Она вышла туда сама. Он макал хлеб в оливковое масло и потягивал вино из кубка. "Привет, там", - весело сказал он, встал и быстро поцеловал ее. "Приготовить тебе что-нибудь?"

"Не могли бы вы, пожалуйста?" Ванаи рассмеялась тихим, нервным смешком. "У меня не было никаких проблем с приготовлением ужина. Будем надеяться, что с этим у меня тоже все в порядке".

"В этом смысле ты была не так уж плоха", - сказал Эалстан, отрезая ей ломоть хлеба, добавляя масло в миску для макания и наливая вино.

"Тебе легко говорить", - ответила Ванаи. Она слышала, что у некоторых женщин сразу же началась утренняя тошнота, и это продолжалось до рождения их детей. Она, конечно, не знала, как долго у нее будет свой, но он был у нее не все время. Эалстан был прав насчет этого. Однако даже пары катастрофически потерянных приемов пищи было достаточно, чтобы заставить ее настороженно относиться к еде.

Этим утром, казалось, все хотело остаться внизу. Она почти закончила, когда Эалстан сказал: "Твое заклинание только что соскользнуло".

"Неужели?" Ванаи подняла руку к лицу. Это было глупо; она не могла почувствовать никаких изменений в своей внешности, не больше, чем могла их видеть.

Эалстан протянул руку через стол и тоже погладил ее по щеке. "Да, так и было", - ответил он, пристально глядя на нее. "Знаешь, это то лицо, в которое я влюбился".

"Ты милый", - сказала Ванаи. "Это также лицо, которое может все испортить, если кто-нибудь, кроме тебя, его увидит". Она достала из сумочки желтые и темно-коричневые мотки пряжи, скрутила их вместе и произнесла заклинание на классическом каунианском: одно из применений ее родного языка, которое никуда не делось. Закончив, она вопросительно посмотрела на Эалстана.

Он кивнул. "Теперь ты снова похожа на мою сестру".

"Я бы хотела, чтобы ты перестал так говорить", - сказала ему Ванаи. Это была неправильная семейная связь, особенно теперь, когда она была беременна.

"Мне жаль". Эалстан допил вино. "Если эта проклятая война когда-нибудь закончится, если у вас с Конберджем когда-нибудь будет шанс встретиться, я думаю, вы понравитесь друг другу".

"Я надеюсь на это", - сказала Ванаи. Она всем сердцем надеялась, что она понравится его семье; насколько она знала, никого из ее собственной семьи не осталось в живых. Через мгновение она продолжила: "Тот, с кем я действительно хочу встретиться, - это твой отец. Он сделал тебя тем, кто ты есть. В тот первый раз, когда мы встретились в лесу, ты сказал: "Каунианцы тоже люди", и что он научил тебя этому. Если бы больше жителей Фортвежии думали так же, мне не пришлось бы беспокоиться о своем магическом мастерстве ".

"Я знаю, ты ему понравишься", - сказал ей Эалстан. "Ты обязательно ему понравишься. С тобой трудно".

"Неужели я?" Ванаи не была уверена, как это воспринять. Это прозвучало так, как будто это хотел быть комплимент.

Эалстан кивнул. "Тебе не кажется, что альгарвейцы считают тебя трудным?"

"Я даже не выучила имени этого аптекаря", - сказала Ванаи. Это не прозвучало как отзывчивый ответ, но это был он. Гончие Мезенцио были на волосок от познания того, кто изобрел магию, позволяющую каунианцам выглядеть как их соседи из Фортвежии. Если бы у аптекаря не было наготове смертельной дозы, они могли бы вырвать из него знание. Она задавалась вопросом, что бы они сделали с тем, кто причинил им столько неприятностей. Она вздрогнула. Она была рада, что ей не пришлось выяснять.

Эалстан еще раз наполовину наполнил свой кубок вином, залпом осушил его и сказал: "Я ухожу. У меня есть пара человек, чьи счета нуждаются в подборе, и еще один парень, их друг, возможно, захочет взять меня на работу, хотя бы для того, чтобы помочь своему постоянному бухгалтеру. Пибба возглавляет одну из крупнейших гончарных мастерских в городе, что означает одну из крупнейших в королевстве. Он бы хорошо заплатил. Ему лучше, иначе я не буду на него работать."

"Хорошо", - сказала Ванаи. "Я одобряю деньги".

"Да, ты понравилась бы моему отцу - ты понравишься - просто замечательно", - сказал Эалстан. "То, что ты мать его внука, тоже не повредит". Он встал и коснулся ее губ своими. Она почувствовала на них вкус вина.

Она тоже встала, чтобы быстро обнять его. "Я сделаю все, что смогу по дому", - сказала она. "А чего я не могу ..." Она пожала плечами и зевнула. "Я свернусь калачиком, как соня, и буду спать весь день напролет".

"Почему бы и нет?" Сказал Эалстан. "Если Этельхельм постучится, не впускай его".

"Вам не нужно беспокоиться об этом", - сказала Ванаи. Одной из причин, по которой она одобряла деньги, было то, что они позволили бы ей подкупать альгарвейцев в случае необходимости. Она никогда не хотела подкупать их по поводу своего каунианства; это сделало бы ее их рабыней. Но немного серебра могло бы заставить их перестать задавать ей вопросы о певице. Она надеялась, что ей не придется это выяснять, но она могла бы попробовать, если потребуется.