Гарри Тертлдав – Правители тьмы (страница 66)

Прежде чем он успел приказать кому-либо отправиться на разведку в лес на востоке, примерно в пятидесяти ярдах перед редутом взорвалось яйцо. Мгновение спустя другое взорвалось менее чем в два раза дальше. Прежде чем третье яйцо смогло приземлиться, Иштван оказался распластанным на животе, уткнувшись лицом в черную землю. Он набрал полные легкие влажного воздуха, пахнущего плесенью и старыми листьями.

Это третье яйцо взорвалось за редутом, достаточно близко, чтобы взрыв магической энергии заставил землю содрогнуться под распростертым телом Иштвана. Пара деревьев с шумом рухнула, превратившись в руины. Земля и ветки дождем посыпались на Иштвана. Он уже проходил через подобные избиения раньше. Если яйцо не лопнет прямо на вершине редута, он знал, что находится в достаточной безопасности.

Он был. Его отряд был. Когда вокруг лопнуло еще больше яиц, он в смятении воскликнул: "Капитан Тивадар!" Он не осмеливался высоко поднять голову, каким бы встревоженным он ни был.

"У него хорошие шансы", - сказал Кун, его голова была не на дюйм дальше от земли, чем у Иштвана. "Он бы упал ничком, когда полетело первое яйцо, и начал бы рыть себе яму до того, как лопнуло второе. Ты бы так и сделал. Я бы так и сделал. Капитан тоже. Он не дурак". От Куна это была высшая похвала.

"Мы должны отправиться за ним", - сказал Сони. "Если бы один из нас попал в такую бурю, как эта, он бы вышел и вернул нас обратно".

"Мы даже не знаем, в какую сторону он пошел", - сказал Иштван. Но это прозвучало неубедительно даже для него. Сони не ответил. Его молчание звучало более укоризненно, чем выкрикиваемые проклятия.

Проклиная себя, Иштван поднялся на ноги и покинул редут. Как только он оказался в лесу, он снова упал на живот; яйца все еще лопались вокруг. "Капитан Тивадар!" - крикнул он, хотя его голос казался слабым и затерянным в этом сокрушительном реве внезапно высвободившейся магической энергии. "Капитан Тивадар, сэр!"

Даже если бы Тивадар ответил, как Иштван должен был услышать его? Его уши были в синяках, перегружены, разбиты. Яйцо взорвалось рядом, очень близко. Сосна, которая могла бы простоять сотню лет, покачнулась, опрокинулась и рухнула вниз. Если бы она упала под немного другим, совсем немного другим углом, это выбило бы из него жизнь.

Это были чьи-то рыжеватые волосы или кусочек мертвого, пожелтевшего папоротника? Иштван подполз к нему, а затем пожалел об этом. Там лежал Тивадар, сломанный, как суставчатая кукла, на которую наступил какой-то легкомысленный ребенок. Но куклы не истекали кровью. Должно быть, лопнувшее яйцо со всей силы отшвырнуло его к стволу дерева.

По крайней мере, он не мог знать, что на него обрушилось, подумал Иштван. "Звезды над головой хранят и направляют его дух", - пробормотал он и поспешил обратно к редуту. Он надеялся, что его собственный конец, если он наступит, когда он наступит, будет таким же быстрым.

***

Когда зима уступила место весне, Талсу смирился с жизнью в тюрьме. Он не собирался делать ничего подобного. Но, как он убедился в елгаванской армии, рутина обладала собственной силой. Даже когда рутина была ужасной, как это было здесь, он привык к ней. Его желудок почти с точностью до минуты предвкушал, как охранники будут кормить его мерзкой, печально неадекватной миской каши. После этого в течение получаса, иногда даже часа, он чувствовал себя настолько довольным, насколько это было возможно в маленькой, вонючей, кишащей паразитами камере.

Почти. Его лучшим временем в тюрьме был период физических упражнений, когда вместе с другими заключенными из его зала он ходил взад-вперед по двору. Даже перешептывания между ними могли навлечь гнев охранников на их головы. Серый камень тюрьмы был таким же неприглядным во дворе, как и в любом другом месте. Но Талсу видел это при солнечном свете, свете, который становился ярче почти с каждым днем. Он видел голубое небо. Он дышал свежим воздухом. Он начал слышать пение птиц. Он не был свободен. Он знал это слишком хорошо. Но период упражнений позволил ему вспомнить о свободе.

И тогда, подобно утопающему, погружающемуся под поверхность моря, ему пришлось бы вернуться во мрак и вонь. Даже это стало частью рутины. Он отбросил бы большую часть себя, умертвил бы себя до следующего раза, когда ему удалось бы выйти и еще раз увидеть солнце.

Всякий раз, когда рутина нарушалась, он боялся этого. У него были причины бояться этого: рутина никогда не нарушалась ни к чему хорошему. Капитан полиции Елгаваны не вызывал его уже несколько недель. Талсу надеялся, что это означало, что парень сдался. Однако он в это не верил. Если власти решат, что он невиновен - или, по крайней мере, безвреден, - разве они не отпустят его?

Однажды утром, вскоре после того, что было для него завтраком, дверь в его камеру открылась в непривычное время. "Что это?" - Спросил Талсу с тревогой в голосе. Любое изменение в распорядке означало что-то, что могло - и вот-вот должно было - пойти не так.

"Заткнись", - сказал старший охранник. "Встань". Талсу вскочил со своей койки на ноги. Он не сказал больше ни слова. Стражники безжалостно карали все, что имело хоть малейший привкус неповиновения. "Пошли", - скомандовал человек во главе их, и Талсу подошел.

К своему облегчению, он обнаружил, что идет не по коридорам, которые вели к логову капитана полиции. Вместо этого его поместили в другую камеру, еще меньше и темнее, чем та, из которой его забрали. Свет из коридора просачивался внутрь только через пару крошечных глазков.

Охранники остались там с ним, что убедило его в том, что это изменение не было постоянным. Их лидер сказал: "Хорошо, ребята, заткните ему рот". С грубой эффективностью другие охранники так и сделали. Талсу хотел сопротивляться, но палки, которые они нацелили на него, убедили его не делать этого. Он тоже хотел протестовать, но кляп удержал его от этого.

"Сюда", - сказал один из мужчин, которые закрывали ему рот хитроумным приспособлением из кожи и ткани. "Теперь ты можешь выглянуть". Охранники подтолкнули его к одному из смотровых отверстий.

Изо всех сил стараясь противоречить, Талсу крепко зажмурился. Что бы они ни хотели, чтобы он увидел, он сделает все возможное, чтобы этого не видеть. Затем он почувствовал, как к его затылку прижали кончик палки. "Если ты сейчас издашь хоть малейший звук, я испепелю тебя", - прошептал старший охранник. "И это будет не самое худшее, что случится - даже близко не самое худшее. Я почти надеюсь, что ты действительно запоешь".

Они играли с ним в игры. Талсу знал, что они играли с ним в игры. Но это не означало, что он мог не открывать глаза. Что было настолько важным, что он должен был видеть это, но также должен был молчать об этом?

Там был коридор, такой же неинтересный, как участок коридора перед его собственной камерой. В какую дурацкую игру тюремщики заставили его вступить? Охранник ходил по коридору, входя в ограниченное поле зрения Талсу и выходя из него. Даже если бы он пристально посмотрел на Талсу, все, что он мог бы увидеть в глазок, - это пару вытаращенных глаз. Но он прошел мимо закрытой двери, как будто ее не существовало.

"Ни слова", - снова прошептал старший стражник. Талсу кивнул, но совсем чуть-чуть. Он не отрывал глаз от глазка, он, конечно, смотрел. Охранники заставили его идти. Да, он знал это, но ничего не мог с этим поделать.

Вот появился еще один охранник, на этот раз такой же равнодушный к двери в новую камеру Талсу, как и первый. За ним шла женщина. Она не была заключенной - ее лицо и одежда были чистыми. Сначала это было все, что заметил Талсу. Затем он узнал свою жену. Он начал кричать: "Гайлиса!", несмотря на предупреждение охранника. Но он почти благословил кляп, который напомнил ему, что он не должен издавать ни звука.

Другой охранник последовал за Гайлизой, но Талсу едва ли видел его. Его глаза были устремлены только на свою жену, и он не мог видеть ее больше двух ударов сердца, максимум трех. Затем она исчезла. Коридор снова был просто коридором.

"Вы видите?" сказал главный охранник с самодовольством, которое было почти непристойным. "Она тоже у нас. Для тебя лучше не станет, и, о, как легко может стать хуже ".

Он не потрудился приказать своим приспешникам развязать Талсу кляп, прежде чем они отведут его обратно в его собственную камеру. Если бы какие-нибудь другие пленники выглянули и увидели человека с кляпом во рту, которого маршировали по коридору, что бы это дало, кроме как повысить вероятность того, что они подчинятся, чтобы избежать подобной участи?

После того, как они забрали Талсу обратно, после того, как они освободили его от кляпа, они позволили ему пару дней тушиться в собственном соку. Только тогда они вытащили его снова и привели к капитану полиции, который служил королю Майнардо с такой же готовностью, с какой он служил королю Доналиту.

"Талсу, сын Траку". В голосе капитана звучал упрек. "Ты видишь, до чего довело тебя твое упрямство? У нас не было выбора, кроме как привести и твою жену для допроса. И то, что она нам рассказала… Я бы не сказал, что это выглядит хорошо. Нет, клянусь высшими силами, я бы вообще так не сказал."

Я тебе не верю, начал говорить Талсу. Но он проглотил это обратно почти так же, как проглотил имя Гайлисы там, в камере с глазком. Все, что он говорил, давало им еще большую власть над ним. Он стоял там и ждал.