Гарри Тертлдав – Правители тьмы (страница 134)

"Где Саффа?" - спросил он одного из клерков, который не ушел на войну, когда не увидел художника. "Армия не могла забрать ее".

"Пару недель назад у нее родился ребенок", - ответил парень. "Я полагаю, она скоро вернется".

"Ребенок!" Воскликнул Бембо. "Я даже не знал, что она вышла замуж".

"Кто сказал что-нибудь о женитьбе?" ответил клерк. Это заставило Бембо рассмеяться. Это также заставило его задуматься, почему, если Саффа собиралась лечь с кем-то в постель, она не легла в постель с ним. Жизнь несправедлива, подумал он и двинулся дальше вглубь станции.

Надзиратель Фронтино поспешно засунул дрянной исторический роман в ящик своего стола, когда вошел Бембо. Затем он вытащил его снова, сказав: "О, это ты. Я подумал, что это может быть кто-то важный", как будто констебль никуда не уходил. Он встал и сжал запястье Бембо.

"Приятно видеть, что некоторые вещи не изменились", - сказал Бембо. "Ты по-прежнему ленивый ни на что не годный человек".

"А ты все такой же старый пустозвон", - с нежностью парировал Фронтино.

Снова обмен оскорблениями заставил Бембо почувствовать себя как дома. Его волна охватила весь полицейский участок, весь город, все королевство. "Это не то же самое, что было, не так ли?"

Фронтино размышлял над этим. Бембо задавался вопросом, как надзиратель должен был судить, когда он провел большую часть своего времени взаперти в тюрьме, которой управлял. Но ему не потребовалось много времени, чтобы кивнуть и сказать: "Конечно, бывало и лучше". Бембо тоже кивнул. Внезапно ему захотелось вернуться в Громхеорт.

***

Тонкий, сердитый плач ребенка разбудил Скарну посреди ночи. Меркела пошевелилась рядом с ним в узкой, переполненной кровати. "Тише", - сказала она ребенку в колыбели. "Просто молчи".

Ребенок не был склонен слушать. Скарну не думал, что он будет слушать. Он не предполагал, что Меркела тоже так думала. С усталым вздохом она встала с кровати и взяла их сына из колыбели. "Чего он хочет?" Спросил Скарну. "Он мокрый или просто голодный?"

"Я узнаю", - ответила она, а затем, мгновение спустя: "Он мокрый. Надеюсь, я не слишком сильно разбужу его, меняя его. " Она положила ребенка на кровать и нашла свежую тряпку, чтобы обернуть его животик. "Тише, Гедомину", - снова пробормотала она, но ребенок не хотел замолкать.

"Он голоден", - сказал Скарну.

Меркела вздохнула. "Я знаю". Она села рядом с ребенком, взяла его на руки и дала ему грудь. Он кормил жадно - и шумно. Скарну попытался снова заснуть, но не смог. Он слушал, как ест его сын. Ребенка назвали в честь погибшего мужа Меркелы, которого сожгли альгарвейцы. Это было не то имя, которое выбрал бы Скарну, но Меркела не оставила ему особого выбора. Он мог жить с этим. Гедомину был храбрым человеком.

Сосание Маленького Гедомину замедлилось, затем прекратилось. Меркела подняла его к себе на плечо и гладила, пока он не издал на удивление глубокую отрыжку. Она положила его обратно в колыбель и снова легла рядом со Скарну.

"Не так уж плохо", - сказала она, зевая.

"Нет, не слишком", - согласился Скарну. Маленькому Гедомину было всего пару недель от роду. Скарну и Меркела уже поняли разницу между хорошими ночами и плохими, суетливыми кормлениями и прочим. Скарну продолжил: "Один из него и двое из нас. Он лишь ненамного превосходит нас численностью".

Какой бы сонной она ни была, Меркела это заметила. "Ха!" - сказала она: не смех, а восклицание. "Это не смешно".

"Я так не думал", - ответил Скарну. Новая мысль пришла ему в голову. "Высшие силы! Как, по-твоему, справляются люди с двойней или тройней?"

Меркела тоже это заметила. "Я не знаю", - сказала она. "Они, наверное, просто сходят с ума, ты так не думаешь?" Она снова зевнула. Скарну начал отвечать, но остановил себя, когда ее дыхание стало медленным и ровным. У нее была способность мгновенно засыпать - или, может быть, заботясь о Гедомину, она слишком устала, чтобы делать что-то еще.

Гедомину снова проснулся ночью, а затем снова с первыми лучами солнца. После этого Скарну пошатывался и с красными от недосыпа глазами, а Меркеле стало намного хуже. Ставя чайник на дровяную плиту, чтобы заварить чай, она сказала: "Возможно, было бы проще просто позволить альгарвейцам поймать нас".

Она никогда не говорила ничего подобного, пока они были на ферме. Но тогда, ей также не приходилось бороться с новым ребенком, пока они были на ферме. Скарну подошел и положил руку ей на плечо. "Все наладится", - сказал он. "Рано или поздно, они должны это сделать".

"Полагаю, да". Хотя Гедомину лежал в колыбели, бодрствующий, но тихий, Меркела звучала совсем не убежденно. Когда она взмахнула рукой, то чуть не задела Скарну и чуть не задела пару стен; квартира была не очень большой. Для нее это было частью проблемы. Она взорвалась: "Как горожане выдерживают, живя взаперти всю свою жизнь? Почему они не бегут с криками по улицам?"

Ее фермерский дом тоже был не очень большим, но когда она выглянула в окна, то увидела свои поля, луга и деревья через дорогу. Когда она выглянула в единственное маленькое грязное окно здесь, все, что она увидела, это булыжную мостовую внизу и, через эту улицу, еще один многоквартирный дом из грязного желтовато-коричневого кирпича, очень похожий на здешний.

"Эрзвилкас - не такой уж и город, - сказал Скарну с похвальным, по его мнению, преуменьшением, - и это тоже не очень-то похоже на квартиру. Мы будем действовать лучше, как только у нас появится такая возможность. Однако сейчас мы в безопасности от рыжеволосых, и это самое главное ".

Меркела только хмыкнула и налила две кружки чая. Она взяла баночку с медом и добавила немного в свою кружку, затем передала ее Скарну, который сделал то же самое. Он отхлебнул горячего, сладкого, крепкого напитка. Это прогнало худшую часть его усталости.

Но это не могло прогнать его тревоги. Они сбежали от альгарвейцев, да. Это не то же самое, что сказать, что они в безопасности от них. Скарну знал это независимо от того, знала Меркела или нет. Когда Меркела сбежала с фермы, она оставила все позади. Альгарвейские маги могли использовать ее одежду или кухонные принадлежности, а также закон заражения, чтобы помочь найти ее. Не нужно было быть магом, чтобы знать, что предметы, однажды соприкоснувшиеся, остаются соприкасающимися. К счастью, нужно было быть магом, чтобы что-то с этим сделать.

Альгарвейские маги в эти дни были разбросаны по всему миру. Война складывалась не так уж хорошо для рыжеволосых. Может быть, они не стали бы так сильно беспокоиться об одном вальмиерском дворянине-ренегате. По большому счету, Скарну был не так уж важен. Так что он надеялся, что они все равно оценят шансы.

Все сводилось к тому, насколько сильно они хотели его? Он вздохнул. Другой стороной медали было то, что они могли сильно хотеть его, поскольку и его сестра, и Амату жаждали его крови. Он не осмеливался быть слишком уверенным, что находится в безопасности.

Мысли Меркелы следовали другой лей-линии. Сделав еще один глоток чая, она спросила: "Как долго они смогут удерживать наше королевство? Сибиу снова свободен, или почти свободен".

"Да, я так думаю". Скарну кивнул. "В новостных лентах больше говорили бы о тамошних боях, если бы все шло лучше для Алгарве. Но сибсы не освободились: Лагоас и Куусамо победили короля Мезенцио и отобрали у него королевство. И намного проще захватить несколько островов посреди моря, чем высадить солдат на берег на дерлавейском материке."

На мгновение Меркела посмотрела так, как будто ненавидела его. "Я хочу снова быть свободной", - сказала она. "Я так сильно хочу этого, я бы..." Прежде чем она смогла сказать, что она могла бы сделать, Гедомину начал хныкать. Меркела печально рассмеялась. "Никто, кто хочет быть свободным, никогда не должен заводить ребенка". Она подняла его и держала на сгибе локтя. Возможно, это было то, чего он хотел, потому что успокоился.

"Куда делась та банка с медом?" Скарну встал и открыл ее. Он оторвал кусочек от буханки черного хлеба, обмакнул его в мед и съел. Раньше, до войны, он бы задрал нос при мысли о таком завтраке. Теперь он знал, что любой завтрак вообще был долгим путем к тому, чтобы стать хорошим.

"Приготовь что-нибудь из этого и для меня, ладно?" Сказала Меркела. Скарну кивнул и сделал. Гедомину уставился на свою мать, как будто пытаясь понять, что она только что сказала.

Его сосредоточенное выражение лица заставило Скарну рассмеяться. "Мир, должно быть, чертовски запутанное место для младенцев", - заметил он, протягивая Меркеле хлеб и мед.

"Конечно, это так", - сказала Меркела. "Это демон из места, сбивающего с толку всех". Она откусила кусочек. Гедомину все еще наблюдал за происходящим широко раскрытыми глазами. Она покачала головой, глядя на него. "Ты не можешь получить ничего из этого. Пока не станешь больше".

Личико ребенка сморщилось. Он начал плакать. Скарну начал смеяться. "Это научит тебя говорить ему, чего он не может делать", - сказал он. Меркела покачивала Гедомину вверх-вниз и из стороны в сторону. Он затих. Она вздохнула с облегчением.

Кто-то постучал в дверь, быстрый, сильный, настойчивый стук.

Скарну собирался налить себе еще чашку чая. Он замер. То же самое сделала Меркела, не донеся кусок хлеба до рта. Никому в Эрзвилкасе не было здесь дела в этот час.