Гарри Тертлдав – Правители тьмы (страница 132)

Из деревни донеслись крики: "Раниеро!" и "Свеммель -убийца!" Наступающие Ункерлантцы были повержены. Некоторые издавали крики, в которых не было слов, только боль. Другие лежали очень тихо. Эти грелзеры не собирались сдаваться, что бы ни кричали ункерлантцы.

Они тоже зарыли яйца в грязь перед своей деревней. Ункерлантский солдат наступил на одно из них. Он коротко вскрикнул, когда высвободившаяся энергия поглотила его. Леудаст выругался. Его собственные соотечественники остановили атаки альгарвейцев на выступе Дуррванген поясом за поясом со спрятанными яйцами. То, что стратагема обернулась против них, казалось каким угодно, но только не справедливым.

Затем Рекаред указал на юг деревни и произнес самые радостные слова, которые мог произнести любой пехотинец ункерлантера: "Бегемоты! Наши бегемоты, клянусь высшими силами!"

Даже когда снегоступы распределяли их вес, даже когда путь был облегчен разложенными перед ними кустами и бревнами, огромные звери шли по грязи медленнее и тяжелее, чем по твердой земле летом. Но они продвигались вперед быстрее, чем могли люди, и их и членов их бронированной команды было гораздо труднее убить, чем обычных пехотинцев.

Леудаст сказал: "Давайте пойдем с ними и обойдем это место стороной. Как только мы окажемся позади, грелзерцам это больше ничего не будет стоить".

Рекаред нахмурился. "Мы должны идти прямо на врага. Он прямо там, перед нами".

"И мы прямо здесь, перед ним, где он направляет на нас лучший огонь", - ответил Леудаст. "Когда альгарвейцы гнали нас, они обходили места, где велись ожесточенные бои, и позволяли им увядать на корню. Они наступали там, где мы были слабы, а мы не могли быть сильными везде".

"Это так", - задумчиво произнес Рекаред. Он не был там, чтобы пройти через большую часть этого, но он знал об этом. Великое множество солдат, прошедших через это, были мертвы; Леудаст знал, как ему повезло оказаться среди исключений. К его облегчению, Рекаред снова кивнул, дунул в свисток и крикнул своим людям, чтобы они поворачивали к югу от деревни и шли с бегемотами. "Люди, которые придут за нами, те, кто недостаточно хорош, чтобы сражаться в первом ряду, могут уничтожить этих предателей", - заявил он.

Когда Леудаст спешил к бегемотам, он задавался вопросом, сделают ли грелзеры вылазку, чтобы попытаться остановить их. Но люди, которые следовали за двоюродным братом короля Мезенцио, оставались в укрытии; они знали, что их убьют на открытом месте. Леудаст ожидал, что их все равно перебьют, но теперь это займет больше времени и обойдется дороже.

Ункерлантцы продвигались вперед еще пару миль, прежде чем меткий луч тяжелой палки заставил одного из их бегемотов брыкаться навстречу смерти в грязи. Другой луч, не столь хорошо направленный, выбросил огромную струю отвратительно пахнущего пара между парой других бегемотов. Все экипажи лихорадочно указывали вперед. Когда Леудаст увидел альгарвейских бегемотов на опушке какого-то леса, он бросился ничком в грязь. В эти дни у рыжеволосых, похоже, осталось не так уж много бегемотов, но они использовали тех, что у них были, с таким же смертоносным щегольством, как и прежде.

Тем не менее, два с половиной года войны преподали солдатам короля Свеммеля несколько болезненных, но важных уроков. Их бегемоты не бросились прямо на альгарвейских тварей. Некоторые из них издали обменивались лучами и палками с альгарвейцами. Это позволило остальным обойти их с фланга. Леудаст уже наблюдал этот танец смерти раньше. Он знал, каким будет правильный ответ: иметь больше бегемотов, ожидающих нападения на ункерлантцев, пытающихся обойти их с фланга. У альгарвейцев их не было. Это означало, что они могли либо отступить, либо умереть на месте.

Они решили отступить. Где-нибудь в другом месте, где их шансы выглядели лучше, они снова бросят вызов ункерлантцам. А пока… "Вперед!" - Закричал Леудаст, выбираясь из грязи. Он был не намного грязнее окружающих его людей, и его голос придавал ему властности.

Незадолго до наступления темноты его отряд и еще пара человек пробились в деревню, которую ни грелзеры, ни альгарвейцы особо не защищали. Капитан Рекаред направился к дому первочеловека, чтобы устроить там свою штаб-квартиру. Он обнаружил, что там пусто, дверь открыта. "Где первочеловек?" - спросил он коренастую женщину, выглядывающую из окна соседней хижины.

Она ткнула большим пальцем на восток. "Он сбежал", - ответила она, ее грелзерский акцент показался Леудасту густым, как сироп. "Он был в постели с альгарвейцами, он был". Она фыркнула. "Его дочь была в постели со всем, что ходило на двух ногах и не было совсем мертвым. Маленькая шлюшка".

Рекаред кивнул и вошел внутрь. Леудаст тоже устало кивнул. Он слышал эту историю, или что-то похожее, в каждой деревне, которую отбили ункерлантцы. Все эти деревни выглядели одинаково: множество домов, заброшенных из-за того, что крестьяне бежали на восток, чтобы остаться под защитой Альгарвейцев, на улицах почти не появлялись мужчины, годные в солдаты.

Первые несколько раз, когда он слышал, как крестьяне рассказывают истории о горе, он сочувствовал. Теперь… Теперь сочувствие усилилось. Многие из этих людей сбежали, вместо того чтобы вернуться к власти короля Свеммеля. Из того, что видел Леудаст, многие из тех, кто остался, сделали это только потому, что у них не было возможности сбежать.

Не успела эта мысль прийти ему в голову, как в доме неподалеку вспыхнула потасовка: проклятия, удары и крик боли. "Думаешь, нам следует что-нибудь предпринять по этому поводу, сержант?" - спросил один из его людей.

Леудаст пожал плечами, а затем покачал головой. "Я думаю, это само собой разберется без нас. Когда это произойдет..."

Он оказался хорошим пророком. Пару минут спустя трое мужчин среднего возраста наполовину привели, наполовину потащили к нему одного из своих современников. "Асковинд здесь, он подлизался к альгарвейцам и к жалкому маленькому жестяному королю, которого они создали", - сказал один из похитителей. "Он должен получить по заслугам".

"Это грязная ложь!" Кричал Асковинд, извиваясь и пытаясь вырваться. "Я никогда не делал ничего подобного".

"Лжец!" - одновременно выкрикнули все трое мужчин. Один добавил: "Он рассказал грелзерцам, где прячутся нерегулярные войска. Бьюсь об заклад, сильно их ранил".

"Что вы хотите, чтобы я с этим сделал?" Леудаст спросил мужчин. "Вы можете сохранить его для инспекторов короля Свеммеля, когда они прибудут сюда, или же вы сами можете стукнуть его по голове. Для меня нет разницы, так или иначе".

Они утащили Асковинда прочь. Вскоре они вернулись, а он нет. Леудаст тоже видел подобное там много раз. Асковинду следовало бы сбежать, но он, вероятно, думал, что его соседи не отвернутся от него, когда у них появится такая возможность. Что касается Леудаста, то это делало его не только предателем, но и дураком; он, вероятно, заслужил все, что дали ему другие жители деревни.

И он был бы не единственным. Мужчины, которые прокляли короля Свеммеля или которые просто пытались поладить; женщины, которые раздвинули ноги перед альгарвейцем или солдатом грелцера; мужчины и женщины, которых никто особо не любил - да, инспекторы будут здесь заняты. Они были бы заняты во многих местах. Леудаст был рад своей форме. Никто не мог заподозрить его в измене, ни за что.

Солдаты взяли столько еды, сколько смогли найти. Они должны были, чтобы прокормить себя. Никто из жителей деревни не осмеливался произнести ни слова. Эти люди в грязных серо-каменных одеждах, которые представляли короля Свеммеля, тоже могли бы начать называть их предателями. Леудаст поделился куском черного хлеба, который ему достался, с самой красивой девушкой, которую он видел. Позже она поделилась с ним собой. Они не заключали сделку на словах, но, тем не менее, это было реально.

Свисток Рекареда пронзительно зазвучал перед восходом солнца на следующее утро. "Вперед!" - крикнул он. Леудаст пошел вперед, к Херборну.

Восемнадцать

Бембо спал глубоким, безмятежным сном человека с чистой совестью - или, возможно, человека без совести, - когда кто-то нарушил этот покой, грубо разбудив его. Его глаза распахнулись. Так же поступали и его уста, проклиная того, кто мог совершить такую чудовищность. Но проклятия стихли, не увидев дневного света: сержант Пезаро навис над ним, его жирное лицо было переполнено яростью.

"Вытаскивай свою задницу из мешка, сын шлюхи", - прорычал Пезаро. "Пойдем со мной сию же минуту - сию же секунду, слышишь?"

"Есть, сержант", - кротко ответил Бембо и подошел, хотя на нем были только легкая туника и килт, а в казармах было прохладно. Он последовал за Пезаро в кабинет сержанта, где, дрожа, набрался своей всегда равнодушной храбрости настолько, чтобы спросить: "Что... что это?"

Худшее, что он мог придумать, это то, что Пезаро узнал, как он похитил родителей Долдасаи, каунианской куртизанки. Судя по устрашающему выражению лица Пезаро, все могло обернуться еще хуже. Пезаро схватил со своего стола листок бумаги и помахал им перед лицом Бембо. "Вы видите это?" - крикнул он. "Вы видите?"

"Э-э, нет, сержант", - сказал Бембо. "Нет, если вы не будете держать это неподвижно". Пезаро напомнил об этом. Бембо прочел первые несколько строк. Его глаза расширились. "Силами свыше", - прошептал он. "Мое разрешение получено".