Гарри Тертлдав – Правители тьмы (страница 126)

Если одно из этих яиц лопнет слишком близко к левиафану, это может причинить такой же вред, как если бы его бросили альгарвейцы. Это была первая мысль Корнелу. Его секундантом было "Если одно из этих яиц лопнет слишком близко ко мне"… Но у него был свой долг и прекрасная теплая ненависть к людям Мезенцио в придачу. Он подтолкнул левиафана вперед.

"Сейчас", - пробормотал он и выстучал сложный сигнал, приказывающий животному нырнуть поглубже и вынырнуть под корпусом фрегата. Когда это произошло, он ждал. Он высвободил яйцо из пращи и прикрепил его к военному кораблю альгарвейцев. Магия и магниты удерживали его на корабле. Он отослал левиафана прочь со всей возможной скоростью.

Поблизости лопнуло еще больше яиц, что напугало его и заставило плыть быстрее. Он был рад, что это произошло. Это означало, что оно уплыло достаточно далеко, когда лопнуло яйцо, которое он прикрепил к фрегату. Это было яйцо побольше тех, что бросали; Корнелю не сомневался, какое именно. Он вытолкнул левиафана на поверхность и оглянулся. Когда он увидел, что лей-линейный фрегат тонет со сломанной спинкой, он поднял кулак в воздух и крикнул: "Получи это, ты, сын шлюхи!"

Мгновение спустя облачко пара взбаламутило морскую воду рядом с ним, а затем еще и еще. Солдаты в уцелевших десантных шлюпках обстреливали его, не уверенные, на чьей он стороне, и не склонные рисковать, выясняя это. Он приказал "левиафану" погрузиться еще раз. Он не предполагал, что может винить куусаманцев и лагоанцев, качающихся на волнах. Винить их или нет, но он не хотел, чтобы они убили его.

Они снова полыхнули в него, когда левиафан всплыл еще раз, но к тому времени он был слишком далеко, чтобы их лучи были опасны. И к тому времени он снова ликовал, потому что к Сигишоаре причаливали лодки и из них выбирались солдаты. Он одобрял солдат, пока они преследовали альгарвейцев, а не его.

Появились новые альгарвейские патрульные катера, на эти из гавани Лехлиу, порта на юго-восточном побережье Сигишоары. Ни один из них не подобрался достаточно близко, чтобы причинить десантным катерам какой-либо вред, хотя их экипажи атаковали с типичным для альгарвейцев рвением и отвагой. Куусаманские драконы потопили пару, в то время как хорошо расположенные военные корабли уничтожили остальные.

Когда день подходил к концу, Корнелу воспользовался своим кристаллом, чтобы вызвать лагоанского офицера, отвечающего за патрули левиафана: того самого человека, как оказалось, который представил план нападения на Сибиу ему и его товарищам-изгнанникам в офисах Адмиралтейства в Сетубале. "Как у нас дела, сэр?" Спросил Корнелу. "Я не собираюсь приближаться к лей-линейному крейсеру, чтобы попытаться выяснить. Матросы убили бы меня, прежде чем удосужились задавать вопросы ".

"Ты так думаешь, а?" - сказал лагоанец на альгарвейском, который, вероятно, вызывал кошмары у его охранных магов. "Что ж, ты, вероятно, прав. Внешне у нас все очень хорошо. Люди Мезенцио не ожидали нас - вообще не ожидали, судя по всем признакам, которые мы можем собрать. Сигишоара и Тырговиште уже наши или достаточно близки к этому, что не имеет значения. К этому времени завтрашнего дня мы будем удерживать все пять островов, и мы сможем защитить их от всего, что Альгарве, вероятно, бросит на нас. Насколько я могу видеть, коммандер, ваше королевство на пути к освобождению ".

Действительно ли Сибиу был бы свободен, если бы солдаты Лагоана и Куусамана держали альгарвейцев на расстоянии? Это должно было стать свободнее. На данный момент этого было бы достаточно. "Хвала высшим силам", - сказал Корнелу. "Я могу снова вернуться домой". Он мог, да. Ему нужно было время, чтобы вспомнить, что он, возможно, не хочет этого.

***

Ранний осенний дождь - во всяком случае, ранний для Бишаха - превратил дорогу между поместьем Хаджаджа в горах и столицей Зувайза в грязь. Министр иностранных дел был почти вполне доволен тем, что остается там, где он был. Его довольство было бы полным, если бы в крыше не образовалась пара, казалось бы, неизбежных протечек.

"Должно быть постановление против кровельщиков, как и против любых других мошенничеств", - кипел он. "И, конечно, они не могут выйти, чтобы исправить ущерб, пока не прекратится дождь, после чего они больше никому не нужны". Он был доволен тем, что его изолировали от Бишах, да. Он не так сильно заботился о том, чтобы Бишах была изолирована от него.

Его дворецкий не обратил на это внимания. Вместо этого Тевфик сказал: "Что ж, молодой человек, все не так плохо, как могло бы быть. Когда тебе будет столько лет, сколько мне, ты поймешь это". Хаджжадж сам не был юнцом - на самом деле, он был кем угодно, только не юнцом. Но он, скорее всего, был бы мертв к тому времени, когда ему исполнилось столько лет, сколько Тевфику. Семейный слуга, казалось, был готов существовать вечно.

К ним подошел более молодой и подвижный слуга и сказал Хаджжаджу: "Ваше превосходительство, ваш секретарь хотел бы поговорить с вами по кристаллу".

"Я иду", - сказал Хаджжадж. "Беги вперед и скажи ему, что я сейчас буду". Слуга, возможно, на треть старше Хаджжаджа, поспешил прочь. Министр иностранных дел Зувейзи последовал за ними более величественным шагом. Величественный, подумал он. Это красиво звучащее слово старики используют, когда имеют в виду медлительность.

По спине Хаджжаджа пробежала боль, когда он сел на ковер перед кристаллом. "Здравствуйте, ваше превосходительство", - сказал Кутуз из стеклянного шара. "Как у тебя дела сегодня?"

"Отлично, спасибо, за исключением того, что у меня протекает крыша, а кровельщики - воры", - ответил Хаджадж. "Что случилось?" Что-то должно было случиться, иначе Кутуз не позвонил бы ему. На кристалле, в отличие от личной встречи, ему не пришлось долго церемониться, прежде чем перейти к делу.

Кутуз сказал: "Ваше превосходительство, меня ожидает другой хрустальный министр Хададезер из Ортаха. Он желает поговорить с вами и был разочарован, узнав, что вы не спустились сегодня во дворец. Меня ждет маг, который перенесет свои эманации в ваш кристалл, если вы дадите мне разрешение."

"Во что бы то ни стало", - сразу же согласился Хаджадж. "Беседовать с Ортахо - это всегда удовольствие". Из-за болот и гор, которые защищали Орту, она всегда была практически невосприимчива к давлению извне, даже несмотря на то, что лежала между Алгарве и Ункерлантом. Международные отношения Ортахо были роскошью, а не необходимостью, как в остальном мире. Хаджжадж не мог не пожелать, чтобы Зувайза сказал то же самое. Он спросил: "Ты знаешь, что у него на уме?"

"Нет, ваше превосходительство". Кутуз покачал головой. "Но просто позвольте мне передать слово здешнему магу, и вы сможете узнать сами". Он отвернулся и сказал: "Продолжай", кому-то, кого Хаджадж не мог видеть.

Мгновение спустя изображение Кутуза исчезло с кристалла. Но от него не исходил свет, как это было бы, если бы эфирная связь была разорвана. После паузы в несколько ударов сердца в кристалле сформировалось новое изображение: изображение мужчины, у которого длинная белая борода начала расти прямо под глазами, а линия роста волос была едва отделима от бровей. Большинство ученых считали ортахоинов двоюродными братьями Людей Льда с австралийского континента.

Хаджжадж отвесил Хададезеру сидячий поклон. "Добрый день, ваше превосходительство", - сказал он на альгарвейском, языке, который также использовал министр Ортахо. "Как всегда, для меня большая честь говорить с вами. Я был бы рад пользоваться этой привилегией чаще".

"Вы слишком добры", - ответил Хададезер. "Я надеюсь, вы помните наш разговор прошлой зимой".

"Да, действительно верю", - сказал Хаджжадж. Сулинген тогда был на грани падения. "Это было тревожное время".

"Тревожный". Министр из Ортаха кивнул. "То самое слово. Оно, несомненно, было. Возможно, вы также помните озабоченность моего суверена, короля Ахинадаба".

"Я действительно помню их", - трезво согласился Хаджжадж. "Возможно, ты поступаешь мудро, не говоря о них слишком открыто. Вероятно, никто, кроме нас самих, не улавливает эти эманации, но это не точно ". Ахинадаб беспокоился, что впервые за многие поколения война может обрушиться на его королевство после поражения Альгарвейцев. Для Хаджаджа это доказывало, что король Ортаха не был дураком.

Теперь, говоря как человек, испытывающий смертельные муки, Хададезер сказал: "То, чего боялся царь Ахинадав, теперь сбылось. Альгарвейские солдаты начали отступать в Орту, спасаясь от ункерлантцев, и люди короля Свеммеля неотступно следуют за ними по пятам."

"О, мой дорогой друг!" Сказал Хаджжадж, как и прошлой зимой, когда Хададезер говорил о беспокойстве своего повелителя. "Правильно ли я понимаю, тогда, что Ортаху не хватает сил, чтобы сдержать их?"

Министр Ортахо печально кивнул. "Король Ахинадаб направил протесты в самых решительных выражениях как в Трапани, так и в Котбус". Его брови - в конце концов, они были отделены от волос - ощетинились в униженной ярости. "Ортах - это королевство, а не дорога". Еще больше ощетинился. "Но ни Мезенцио, ни Свеммель не обращают на это ни малейшего внимания. Фактически, каждый из них требовал, чтобы мы объявили войну другому".