Гарри Тертлдав – Мечи легиона (страница 9)

– Что это за… э-э… деликатес?

– Всего лишь полужареное мышиное мясо, – отозвался кельт, ухмыльнувшись. – Прошу прощения. Последнюю колбаску я уже сожрал.

Гуделес стал бледно-зеленым.

– Не знаю, по какой это причине я вдруг потерял аппетит? Должно быть, что-то с погодой… Хотя, безусловно, прими, мой друг, сердечную благодарность за твою несравненную щедрость.

Гуделес вернул мышь Виридовиксу.

– В таком случае – вперед! – Скилицез подхлестнул Гуделеса этими словами, как кнутом. Но когда Гуделес тронул поводья, офицер доверительно признался Горгидасу: – У меня тоже припасы закончились. Нам бы сделать остановку и поохотиться.

Грек наклонил голову в знак согласия.

– Кочевники иной раз питаются кровью лошадей, – сказал Горгидас.

Он не думал, что эти слова будут приняты всерьез. Самая мысль о подобном казалась греку отвратительной. Однако Скилицез ответил просто:

– Так поступают, когда положение безвыходное. Лошади утомляются и болеют.

Армия Аргуна продвигалась на юго-восток. Лохматые степные лошадки – не слишком приглядные на вид, но выносливые и крепкие, как железо, – оставляли позади одну сотню миль за другой.

Горгидас благословлял влажную землю и густую весеннюю траву. Через месяц-другой конники начнут поднимать густое удушающее облако пыли.

На западе серебряным зеркалом сверкало море Миласа. А степь оставалась все тем же унылым морем травы, по которой перекатывались волны. Необъятные степные пространства тянулись от границ Видессоса далеко на запад – дальше, чем могло охватить человеческое воображение. Этот ландшафт казался Горгидасу скучным и монотонным. Врач вырос среди бесконечного разнообразия природы материковой Греции – горы и долины, солнечное море, темные под густыми кронами деревьев плоскогорья… И любую из долин можно было пройти за полдня.

Виридовиксу же степные просторы казались не столько скучными, сколько угнетающими. Леса его родной Галлии давали чувство защищенности. Мир кельта был уютным, закрытым. Степи заставляли человека чувствовать себя незначительным, крошечным – насекомое, ползущее по плоскому подносу.

Виридовикс ехал, окруженный кочевниками, – другие люди кое-как прикрывали кельта от пугающей обнаженной бесконечности. То и дело кельт всматривался в южный горизонт в надежде увидеть Эрзерум – пики, отделяющие Пардрайю от Йезда.

– Когда-нибудь настанет светлый день, и я их увижу, – говорил Виридовикс Батбайяну. – Человеку необходимо знать, что этой ужасной плоской степи когда-нибудь настанет предел.

– Почему? – Батбайян привык к открытой степи, как Виридовикс – к сокровенным лесным тропам. Другие кочевники тоже недоуменно покачивали головами, удивляясь странным привычкам Виридовикса.

Батбайян присоединился к тому десятку видессианских солдат, что сопровождали посольство из Присты в Аршаум. Если не считать Виридовикса и Скилицеза, кроме этих десяти солдат во всей армии Аргуна не нашлось бы больше никого, кто говорил бы на языке хаморов. Их командир, Агафий Псой, был по рождению видессианин, но годы, проведенные на краю Пардрайи, научили его языку степняков.

– Местность не имеет значения, – высказался Агафий с цинизмом старого вояки, – другое дело – ублюдки, которые здесь живут. От них-то все неприятности.

Виридовикс расхохотался во все горло:

– Ну вот! А я-то думал, что наконец избавился от Гая Филиппа. Но нет – его тень выскочила там, где я меньше всего ожидал ее встретить.

Псой ничего не знал о римлянах и только недоуменно моргнул.

– Что тут за тарабарщина? – вмешался кто-то на языке аршаумов.

Виридовикс повернул голову. Каган Аргун и его младший сын Дизабул приближались к видессианским послам. Люди Шаумкиила говорили на мягком, шипящем языке; грубоватая гортанная хаморская речь резала им слух.

Однако Аргун шутил. Каган вообще предпочитал управлять людьми с помощью шуток и уговоров и редко прибегал к грубости и лжи.

Кельт перевел Аргуну разговор – насколько сумел. Он уже неплохо понимал язык аршаумов, но говорить на нем давалось Виридовиксу нелегко.

– А ты что об этом думаешь, Красные Усы? – спросил Аргун.

Пышные усы экзотического цвета поражали воображение кагана. У самого Аргуна росло на верхней губе всего несколько волосков.

– Я? Я – делать это в обратную сторону. Люди есть люди. Везде. Пейзаж – он меняет очень много.

– Что-то в этом есть, – кивнул и Аргун.

– Как ты можешь так говорить, отец? – воскликнул Дизабул. Его красивое лицо дернулось в усмешке. – Он так плохо говорит на нашем языке, что его почти невозможно понять. – С улыбкой превосходства Дизабул повернулся к Виридовиксу. – Правильно было бы так, чужеземец: «Я бы сказал наоборот: люди есть люди…» и так далее.

– Благодарю, – отозвался галл; однако подумал совершенно иное.

Дизабул был своего рода ошибкой Аргуна. Все желания юного принца исполнялись немедленно. Результат был понятен и легко предсказуем. Дизабул терпеть не мог своего старшего брата и всех, кто связан с ним.

– Испорчен, как рыба, пролежавшая неделю на солнце, – пробормотал Виридовикс по-кельтски.

Аргун укоризненно покачал головой:

– Лучше толковые речи от старой овечьей шкуры, чем злость и глупость, обернутые в красивые меха.

– Что ж, давай, слушай и хвали его! – буркнул Дизабул. Он вспыхнул даже от мягкой критики. – Я не желаю терять на него времени.

Он дернул поводья своей лошади и ускакал прочь. Горгидас, погруженный в беседу с шаманом Толаи, бросил на Дизабула беглый взгляд. Он проводил глазами красивого юношу так, как другой мужчина посмотрел бы на хорошенькую женщину. Грек слишком хорошо знал, что юный принц – капризный, вспыльчивый, самовлюбленный мальчишка. Но простая внешняя привлекательность иной раз заставляли Горгидаса забывать об этом.

Неожиданно Горгидас понял, что пропустил мимо ушей последнюю фразу Толаи.

– Прости, я не расслышал. О чем ты говорил сейчас?

– Когда будет достаточно тепло и появятся лягушки, я приготовлю одно снадобье. Возможно, оно снимет онемение с ног Аргуна. Дня три-четыре – и, я думаю, можно начинать.

Как всегда, когда дело касалось медицины, грек проявлял заинтересованность.

– Мне нужно девять лягушек, – объяснил шаман. – Я отрежу им головы. Из их тел вытечет желтая жидкость, которую надлежит смешать в горшке с вытопленным козлиным жиром. Горшок следует закрыть и на один день оставить на солнце, а на одну ночь – на огне. Затем взять мягкую кисточку и смазать онемевшее тело. Обычно такое масло помогает.

– Никогда раньше не слышал, – честно признался Горгидас. При мысли о подобном лекарстве его одолела легкая тошнота. И тут еще одна мысль пришла ему в голову: – Хорошо, что Аргун – не хамор. Иначе он не подошел бы к такому лекарству и на сто шагов.

Толаи хрипло засмеялся:

– Что правда, то правда. Еще одно подтверждение тому, что «косматые» не могут считаться полноценными представителями человеческой расы.

– Завтра начнем охотиться, – объявил Аргун, сидя у костра и поглощая простоквашу. У некоторых аршаумов еще оставалось немного вяленого мяса, но большинство ели ту же сухую простоквашу.

– Давно пора. Пардрайя – глупое место! – сказал Ирнэк, вождь клана Черных Овец – самого крупного после клана Серой Лошади. Иногда эти два клана соперничали.

В глазах аршаума застыло недоумение. Вождь был умным человеком. То, что он увидел в Пардрайе, оставалось вне его понимания.

– Так быть не должно! Эта земля получает много дождя! Она в состоянии кормить большие стада. Больше, чем в Шаумкииле. Однако ничего подобного мы не видим. Завтра я уже забуду, как выглядит корова.

Остальные аршаумы сердито загалдели. Они рассчитывали по пути через Пардрайю к Йезду захватить несколько хаморских стад. Но с тех пор, как армия перешла великую реку Шаум, она не встретила ни одного стада. Время от времени вылавливали отбившихся овец, коров или коз, однако ни разу не встретили большого стада. А ведь от таких стад зависела вся жизнь кочевников, подобно тому, как жизнь крестьян неразрывно связана с урожаем!

Если уж на то пошло, то и хаморов они не встречали тоже. Даже разведчиков, которым давным-давно полагалось бы висеть у Аргуна на хвосте. Аршаумы считали это признаком трусости.

– Что сделают «косматые», когда завидят наше приближение? – спрашивали аршаумы. И сами же отвечали: – Кто знает? У нас не будет возможности это выяснить.

Спутники аршаумов тревожились куда больше. Виридовикс по горькому опыту знал: Авшар отслеживает любые перемещения зачарованного галльского меча. Ни одно колдовство не могло причинить владельцу волшебного клинка какого-либо зла. Но сопротивление любой магии, в свою очередь, помогало князю-колдуну узнать о его местонахождении.

– Этот негодяй совсем не случайно забыл устроить нам торжественную встречу. Наверняка он что-то затевает, – говорил Виридовикс.

– Еще более тревожит то обстоятельство, – добавил Пикридиос Гуделес, – что к нам не присоединяются большие отряды мятежных хаморов. Вряд ли им сладко живется под сапогом Авшара.

– Умная мысль! – одобрил Горгидас. Он и сам размышлял о том же.

– Две причины, – сказал Батбайян. – Первая. Авшар правит через Варатеша. Варатеш – бандит, но из семьи кагана. Варатеш – добрый пес. – Единственный глаз молодого хамора презрительно сузился.

– Варатеш, конечно, ублюдок, но он нечто большее, чем просто собака на веревке у Авшара, – возразил Виридовикс. Время, проведенное в плену у Варатеша, научило кельта по-настоящему ценить таланты бандитского вожака.