Гарри Тертлдав – Мечи легиона (страница 8)

– Хвастай, хвастай, – кисло промолвил грек. – Но мы оба гораздо чаще просыпаемся по ночам, чтобы сбегать по нужде, чем несколько лет назад. Попробуй отрицать, если посмеешь!

– Вот удар точно в цель! – ответил Виридовикс. – А вот и еще один – для тебя!

Он пружинисто прыгнул вперед. Врач едва успел схватить меч, чтобы отразить выпад кельта. Удар оказался так силен, что выбил из рук Горгидаса короткий меч – подарок Гая Филиппа. Старший центурион полагал, что гладий никогда не понадобится греку, и преподнес врачу оружие «на всякий случай».

Гладий, крутясь в воздухе, отлетел в сторону.

– И все же это было совсем неплохо, – заметил Виридовикс, вытаскивая меч Горгидаса из земли. – Я хотел хлопнуть тебя по ребрам плашмя.

– Я должен был удержать меч. – Горгидас сжал и разжал пальцы правой руки. Пальцы онемели. – Ну у тебя и лапища, ты, зверюга!

У Горгидаса хватило честности признать победу за кельтом, но не приправить похвалу острым перцем грек не мог.

– Чтоб тебя бросили воронам, гречишка. – Виридовикс надулся с притворным возмущением.

Утро выдалось довольно прохладным. Лагерь уже просыпался. Одни кочевники запрягали низкорослых степных лошадок, расчесывали им гривы и хвосты; другие сворачивали шатры и наматывали их на шесты.

Иные сидели кружком у костра, готовя завтрак. Кочевники смешивали с водой сухую простоквашу и хлебали густую, безвкусную жидкость. Кое-кто жевал длинные полосы вяленой баранины или козлятины. Несколько человек жарили на копьях колбасу из конского мяса.

Но далеко не все в это утро наелись досыта. Припасов осталось не так много, и восполнить их было неоткуда.

Конные патрули возвращались в лагерь, потирая усталые после тяжелой дозорной ночи глаза. Навстречу им скакала смена.

Аршаумы ворчали – им не нравились строгие дозоры, установленные их каганом. Предки аршаумов разбили косматых хаморов и отбросили их на восток от великой реки Шаум! Это случилось полвека назад. Почти никто из аршаумов не верил, что хаморы посмеют встать у них на пути.

Однако, несмотря на ропот, аршаумы были воинственным народом. Горгидас с Виридовиксом оказались в это утро не единственными, кто упражнялся с оружием. Кочевники метали в цель короткие копья – пешими и с седла; стреляли из луков в подброшенные вверх куски ткани или поставленные на землю круглые щиты. Двойные луки из рога дикого барана, с тугой тетивой, сплетенной из конских сухожилий, посылали длинные зазубренные стрелы. Такие стрелы легко пробивали насквозь и деревянный щит, обтянутый кожей, доспех из жесткой вываренной кожи, и даже кольчугу.

Рядом с друзьями щелкнула, сорвавшись, тетива лука, послав в воздух шальную крутящуюся стрелу.

– Выше голову! – закричал аршаум. Все вокруг бросились на землю.

– Зачем вопить всякую ерунду? – осведомился Виридовикс у Горгидаса. – Разъясни-ка мне эту загадку, милый всезнайка.

– Он кричал это для тебя, – с удовольствием ответил врач. – Ведь ты всегда все делаешь наоборот.

– Увидишь, настолько ли я глуп, чтобы еще хоть раз обратиться к тебе за объяснением, – обиделся Виридовикс.

Рядом со спорщиками бились на кулаках. Один кочевник, перелетев через плечо своего противника, с шумом упал в грязь. Рядом обменивались ударами несколько пар фехтовальщиков. Аршаумы предпочитали любому другому оружию кривые сабли. Ятаганы с утяжеленным острием были удобны при стремительном рубящем ударе с седла, но не слишком годились для пешего боя.

– Хватит на сегодня? – спросил Горгидас, вложив меч в ножны.

– Пока достаточно.

Они принялись бродить по лагерю и остановились возле самой странной пары соперников в лагере. Ариг, сын Аргуна, обменивался яростными ударами сабли с Батбайяном, сыном Таргитая. Клинки сверкали серебром в быстром танце. Оба соперника были сыновьями каганов. На этом их сходство и заканчивалось.

Ариг – типичный аршаум: худощавый, стройный, гибкий, смуглый; широкие скулы, раскосые глаза, приплюснутый нос. На верхней губе и подбородке у него росло лишь несколько волосков.

Батбайян – хамор: широкоплечий, крепко сложенный, с густой курчавой бородой, скрывающей его жесткое широкое лицо, с кривым носом. Он казался бы красивым молодым человеком, если бы не безобразное красное отверстие на месте выжженного левого глаза.

Прожив несколько недель в лагере аршаумов, Батбайян преодолел страх перед ними и, в свою очередь, сумел заслужить их уважение. Крепкое телосложение позволяло ему рубить саблей и стрелять из лука лучше, чем большинство аршаумов, и то, что сейчас он отступал под натиском Арига, говорило лишь о том, что его противник был быстр, увертлив и хитроумен, как атакующая змея.

– А, чтоб тебя взяли духи ветров! – выругался Батбайян на своем гортанном языке, снова отступая. – У меня только один глаз! Никак не могу толком рассчитать расстояние.

Ариг ухмылялся, как хищник, подкрадывающийся к добыче.

– Дружище! Варатеш и его банда не обратят внимания на твои стоны.

Удары аршаума, казалось, сыпались со всех сторон одновременно. Внезапно Ариг уставился на свою правую руку – она была пуста. Его сабля лежала на земле. Батбайян прыгнул вперед и наступил на нее ногой, а после похлопал Арига по груди клинком.

Наблюдавшие за боем зрители гикнули, когда роли внезапно переменились.

– Ах ты, паршивый сын козла! – сказал Ариг, однако без всякого гнева. – Ты поймал меня в ловушку!

Батбайян только кивнул.

Полгода назад он был еще почти мальчишкой, ребячески болтливым, веселым и любопытным. За эти дни он стал мужчиной. Говорил он редко, а нечастая хмурая улыбка никогда теперь не шла дальше губ.

– Бедный парень, – шепнул Виридовикс Горгидасу. – Жаль, что ты не можешь вылечить его душу, как сделал это с моим полумертвым телом.

– Ран души я не целю, – ответил врач. И признался: – Да и вообще, когда я нашел тебя, первая моя мысль была такой: теперь мне придется увидеть еще и это!

– Что – «это»?

– Как ты умираешь.

– Хорошо, что ты этого не увидел. Иначе мой дух преследовал бы тебя стенаниями, назойливый, как баньши.

– Ничего удивительного, если твой баньши будет подобен тебе.

– Почему мы не двигаемся вперед? – спросил Батбайян. – Почему стоим на месте?

Не дожидаясь ответа, он повернулся к Аригу спиной и отправился готовить своих лошадей к дневному переходу.

Ариг покачал головой:

– Этот парень пройдет сквозь пламя, лишь бы отомстить.

Аршаумы знали о кровной мести Батбайяна и сочувствовали ей. Но Виридовикс тревожно вздрогнул, наклонился к уху Арига и тихо проговорил, стараясь, чтобы молодой хамор не услышал:

– Не говори при нем о пламени. Пламя Авшара поймало в страшную ловушку его и остальных… Он никак не может избыть этот ужас.

Кельт и сам содрогнулся, вспомнив высокие, прямые, как стрелы, языки колдовского пламени, извивающиеся над степью по велению Авшара.

Холодный и сдержанный, как подобает кочевнику, Ариг скрывал любые добрые чувства под маской равнодушия. И если хоть какие-то эмоции и позволяли себе прорваться наружу, Ариг неизменно добавлял: «Проклятие, это Видессос сделал меня мягким, словно каша».

Но сейчас сын кагана только прикусил губу и признал:

– Я забыл об этом.

Но вот все шатры свернуты и навьючены на лошадей. Все – за исключением того, где обитали Ланкинос Скилицез и Пикридиос Гуделес – послы Туризина. Скилицез давно уже был на ногах. Сейчас рослый имперский офицер с мрачноватой насмешкой наблюдал за своим спящим товарищем по путешествию. Всунув голову в шатер, Скилицез проревел ужасным голосом:

– Соня! Подъем! Ты что, собрался провести весь день под одеялом?

Гуделес неловко вскочил, напялил тунику задом наперед, а пояс застегнул кое-как. Потирая сонные глаза, чиновник нахмурился. Его появление было встречено развеселыми воплями.

– Ну ладно, ладно. Я здесь, – сердито проговорил он. Гуделес и Скилицез цапались, как кошка с собакой, всю дорогу. – Что, не нашлось других способов меня разбудить?

– Нет, – лаконично ответил Скилицез. Офицер был большой редкостью – немногословным видессианином.

Ворча, Гуделес принялся сворачивать шатер. Он делал это так медленно и неловко, что Скилицез, демонстративно хмыкнув, все-таки пришел ему на помощь.

– Неуклюжий олух, – проговорил он почти дружелюбно, свернув шатер и приторочив его к седлу.

– Кто неуклюжий олух? Я? – Гуделес выпрямился во весь рост, что, впрочем, не произвело на Скилицеза должного впечатления. – Я не создан для полевой жизни, но это не повод для насмешек. – Поймав взгляд Горгидаса, чиновник добавил: – У этих вояк чересчур узкий взгляд на вопрос о том, что в жизни важно, а что второстепенно. Не так ли?

– Несомненно, – ответил грек, садясь в седло. На его лице показалась едва заметная улыбка, а голос прозвучал чуть-чуть самодовольно. Самую малость; но достаточно, чтобы Гуделес обиделся и скорчил одну из наиболее выразительных своих гримас.

Здесь, в бескрайней степи, Гуделес – несравненный мастер дворцовой интриги – и впрямь чувствовал себя не в своей тарелке.

Несколько секунд Гуделес тщетно пытался пригладить и заострить клинышек своей бородки, но затем сдался. Взобравшись на коня, бюрократ похлопал себя по брюшку – все еще толстому, даже после целого года, проведенного в путешествии.

– Кстати, я не опоздал к завтраку? – осведомился он.

Скилицез закатил глаза к небу. Виридовикс протянул Гуделесу кусок мяса. Чиновник глянул саркастически: