Гарри Маккалион – Зона поражения (страница 48)

На Западных Фолклендах патруль из четырех человек под командованием капитана Гамильтона вступил в перестрелку с гораздо более многочисленными аргентинскими силами. Капитан был убит, двум бойцам удалось спастись, а один человек пропал без вести. Я услышал рассказ об этом инциденте от самого пропавшего, военнослужащего эскадрона «D» по прозвищу Фонзе. Они с капитаном оказались отрезаны друг от друга, и, поскольку его офицер погиб, он сражался до тех пор, пока у него не закончились боеприпасы, после чего его взяли в плен. Фонзе, у которого была очень смуглая кожа, сумел убедить своих захватчиков, что он не более чем денщик офицера, «которого просто взяли с собой, чтобы нести его снаряжение и чистить сапоги». В конце войны они испытали шок, когда вертолет, полный солдат эскадрона «D», забрал Фонзе с их позиции и улетел, даже не приняв их капитуляцию.

Другая трагедия произошла, когда патруль Специального Лодочного Эскадрона (СБС), переодетый в аргентинцев и находившийся далеко за пределами своего района действий, вышел на позицию эскадрона «D». В ходе возникшей неразберихи один человек из СБС был застрелен.

Война близилась к своей кульминации, а нас все еще не привлекали к ней. Затем появилось новое задание: аэропорт в Порт-Стэнли. Вышестоящее командование хотело, чтобы он был взят в ходе крайнего штурма. Для этой операции подготовили эскадрон «B». В спешном порядке подразделение переформировалось для высадки парашютным способом. Далее, после нашего прибытия в оперативную группу, штурм будет осуществляться с вертолетов. Вылетать мы должны были через три дня — никаких «но» или «если». Задействовались два самолета C-130 и самолет-заправщик. На этот раз мы полетим.

Боб Ти, легендарный фиджиец Так, я и еще несколько человек решили напиться, и у нас это получилось на славу. Примерно в три часа ночи, за двенадцать часов до вылета, мы сидели возле нашего «баша», и у нас заканчивалось пиво. Меня, как самого младшего из присутствующих, отправили в соседнюю палатку летчиков, чтобы раздобыть немного запасов. Вернулся я с хорошими запасами и с эскортом из четырех человек из ВВС.

Каждый солдат Полка знает о битве при Мирбате, где в июле 1972 года горстка бойцов САС отбила атаку подавляющего по численности отряда повстанцев из Дофара. В бою Так был несколько раз ранен в грудь, и последующие операции по извлечению полутонны свинца из его тела оставили у него на спине ужасные шрамы. Вскоре после того, как к нам присоединились наши коллеги из Королевских ВВС, один из пришедших наклонился и уставился на Така немигающим взглядом.

— Слушай, я знаю, кто ты, и мы знаем, куда ты отправишься завтра, но я хотел бы знать, как у тебя появились эти шрамы на спине?

Так наблюдал за своим собеседником сквозь полуприкрытые глаза.

— Видишь ли, когда я был помоложе, то играл в регби, и кто-то придавил меня во время схватки.

Остальные повернулись с каменными лицами, чтобы узнать, что наш новый друг думает по этому поводу. Тот медленно кивнул.

— Понятно. Не хочешь говорить об этом. Я могу это понять.

Все разразились смехом.

К 14:00, когда мы загрузились в два «Геркулеса», все протрезвели. Из-за температуры воды, в которую приходилось приводняться, прыгать нам предстояло в костюмах сухого типа. После нас в контейнерах сбрасывалось наше снаряжение. Полет через океан оказался таким же богатым на события, как и остальные дни. Один из наших самолетов-заправщиков не смог долететь до места встречи, и был вынужден повернуть назад, что означало потерю половины эскадрона, которой также пришлось вернуться. Мы продолжали лететь, и летчик, после некоторых уговоров Круки, добрался до точки нашей дозаправки. Я чувствовал, как у меня в животе начинают порхать бабочки — теперь пути назад уже не было.

Свет приглушили, задняя рампа медленно открылась. Мы подошли к выходу, загорелся красный свет, все напряглись, затем включился зеленый. Выйдя на холодный воздух, я посмотрел вниз. Там я смог разглядеть несколько кораблей, один из которых, справа от меня, был сильно поврежден в результате ракетной атаки по носовой части. Думаю, это был «Глостер», который накануне вечером был поражен ракетой «Экзосет» наземного базирования.⁶⁶ Между кораблями виднелись точки — это были быстроходные надувные лодки, ожидавшие, когда нас поднимут, и не успел я опуститься на воду, как меня подхватили за руку и вытащили на борт. Мы помчались к соседнему фрегату, на котором я услышал звук подлетающего «Геркулеса», который должен был сбросить наше боевое снаряжение.

Больше половины парашютов не раскрылось, так что множество ценного снаряжения ушло на дно моря. Но для меня это не имело значения. Мне было все равно, где находится мое снаряжение — я был на войне, и только это имело значение. Повернувшись к островам и ткнув пальцем в сторону врага, я прошептал:

— Вы не знаете, что вас ждет.

Мы спустились вниз, переоделись в сухую одежду и получили горячее питье. Через четыре часа нам предстояло перебраться на «Гермес», чтобы подготовиться к штурму. Всем велели немного поспать. Мне удалось выклянчить койку у дружелюбного матроса, но через два часа меня разбудило сообщение по громкоговорителю: «Над Порт-Стэнли поднят белый флаг. Война окончена!»

Я искренне надеялся, что это какая-то ошибка, но в течение часа было получено официальное подтверждение, что аргентинцы капитулировали. Сказать, что я был разочарован, значит не сказать ничего. Участие в полномасштабной войне и возможность сражаться за свою страну было так близко, но в последний момент этот шанс ускользнул из моих рук. Я был почти безутешен и слонялся по кораблю, не в силах смириться с ситуацией. Во мне бурлило разочарование, копившееся последние несколько месяцев. Все эти недели, когда над нами довлела перспектива жестоких боев и почти верной смерти, взяли свое. Каждый из нас настраивался на то, что наша задача — это дорога без возврата, но теперь она внезапно закончилась полнейшим разочарованием. Из меня хлынул каскад долго сдерживаемых эмоций: гнев, депрессия и, наверное, — хотя я тогда этого не осознавал, — облегчение. Найдя тихий уголок, я впервые за много лет смог хорошенько выплакаться.

Через два часа нас перевели на один из кораблей обеспечения. Я бросил свое снаряжение и вместе с несколькими друзьями отправился в Порт-Стэнли. Разгромленная армия замусорила улицы маленького городка брошенным оружием всех видов: винтовками, пистолетами, пулеметами. Повсюду, как выброшенные игрушки сердитого великана. стояли разбитые самолеты «Пукара» и вертолеты «Белл». Впервые я близко рассмотрел врага, ради борьбы с которым и проделал такой долгий путь. Они шатались вокруг, грязные и голодные, с пустыми взглядами, совсем еще дети, едва успевшие окончить школу. Тот, кто выставил их против одной из лучших боевых армий в мире, заслуживал того, чтобы его поставили к стенке.

До меня донеслись громкие голоса, и я повернулся. Два аргентинских офицера спорили с молодым ланс-капралом шотландской гвардии, которому они отказывались сдать свое оружие. Я подошел и встал в нескольких футах позади гвардейца. На мне не было берета, но были надеты боевая куртка САС, камуфлированные брюки и синий пуловер Королевского военно-морского флота. Мои длинные волосы развевал ветер, у меня была сорокавосьмичасовая борода и густые, черные, поникшие усы. Аргентинский капитан посмотрел через плечо ланс-капрала, и наши глаза встретились. В его взгляде я прочитал высокомерие и горькую злость от поражения. Что он увидел в моем, я не знаю, но его зрачки внезапно расширились, когда он взглянул на оружие, которое было со мной: американская винтовка, оснащенная 40-мм подствольным гранатометом М203, стандартное оружие САС. Я снял оружие с предохранителя. Медленными движениями, без сопротивления, он передал мне свой автоматический пистолет. Два дня спустя аргентинские солдаты напали на пункт временного содержания офицеров и сожгли его. Рассеять их удалось только тогда, когда взвод 2-го парашютного батальона с примкнутыми штыками выдвинулся на подавление беспорядков.

Лодочный отряд оставался на Фолклендах еще на протяжении шести недель после войны на случай аргентинского контрнаступления, и размещался он в одном из немногих отелей на острове — «Росс Гэст Хаусе». Мы проводили время, посещая отдаленные фермы, где с нами обращались как с ВИП-персонами — забивали корову и устраивали импровизированный банкет.

Нам рассказывали ужасные истории о том, как аргентинские офицеры обращались со своими людьми. Однажды парень лет семнадцати пришел на одну из ферм просить еды. Его поместили в близлежащий сарай, а когда он отказался выйти, офицер бросил туда гранату. Фермер показал мне, где его похоронили, и мы сделали пометку, чтобы могилу можно было потом найти и вернуть тело неизвестного солдата на родину.

Наступило время уезжать. В аэропорту Стэнли, когда мы ждали транспортник «Геркулес», который должен был доставить нас обратно на остров Вознесения, у одного из самолетов «Харриер» при посадке произошел самопроизвольный сброс ракеты. При ударе она отскочила прямо в группу гвардейцев, тяжело ранив двоих из них. Когда мы взлетали, парни все еще лежали на земле.