Гарри Килуорт – Мыши-вампиры (страница 28)
Толстопуз повеселел.
– Какая ты умница у меня, сестра, – восхитился он. – Конечно – пересадка меха! – Затем с сомнением добавил: – Но где ее можно сделать?
– В ветеринарной клинике. Можешь пойти туда хоть завтра. Я все устрою. Там работает хирург по имени Пучик. Он тут же сделает операцию.
– Операцию? – сглотнул Толстопуз. – Завтра? Это больно?
– Нет, конечно. Ведь теперь есть вещество под названием хлороформ… Тебя усыпят перед тем, как резать. Ты ничего не почувствуешь. – Посмотрев на листок бумаги у себя в лапах, она нахмурилась. – Я только что получила письмо от Вруна. По-моему, он немного тронулся умом, брат.
– Да он и всегда был немного с приветом. Значит, это не больно, да? Нисколько?
– Нисколечко.
Однако ночью Толстопуз Недоум от страха перед операцией почти не спал. Придя на следующий день в Королевскую ветеринарную клинику, он обнаружил, что его сестра уже там. Его ждал знаменитый пластический хирург Пучик, горностай в кожаном фартуке и кожаной ермолке. И фартук, и ермолка были заляпаны пятнами крови и гноя. Он оскалился на мэра и пригласил его на операционный стол.
Трясясь от страха, Толстопуз взобрался на зеленую мраморную плиту, которую перед этим протерли дезинфицирующим раствором. Двое ласок-ассистентов привязали его к столу широкими кожаными ремнями. Мэр был совершенно беспомощен. Ему хотелось кричать.
Пучик когтем проверил, насколько остер нож, и нацелился в грудь Толстопуза. Мэр-горностай истошно заорал, и ветеринар отступил.
– Тихо, мэр, – раздраженно произнес Пучик. – Я чуть не прооперировал самого себя.
– Но… но разве вы не усыпите меня этим новым зельем, о котором я слышал?
– Хлороформом? И не собирался. Операция – дело ответственное. Я предлагаю вам вытерпеть боль и пронаблюдать, что будет происходить. В конце концов, это ваша плоть. Я бы сам ни за что не доверил свое тело незнакомцу с ножом. Тем более если бы меня усыпили и я не мог бы видеть, что со мной делают.
– Лучше я буду спать. Пучик тяжело вздохнул.
– Ну, как хотите, – раздраженно произнес он и протянул лапу к бутылочке с хлороформом и тряпке. – Все мои пациенты оказываются трусами!
– Кстати, – сказал Толстопуз, когда смоченную тряпку уже поднесли к его носу. – У вас хороший пересадочный материал? Хорошая шерсть?
– Отличный материал. Не шерсть горностая, разумеется, – ее слишком трудно достать. Немного вы найдете горностаев, готовых добровольно расстаться со своей зимней шубкой. Нет, нет, у нас имеются шкурки горного зайца, которые нам поставляют Шиш и Кыш. Разница очень маленькая. Никто из ваших знакомых не сможет отличить шкурку горностая от шкурки зайца…
Но Толстопуз уже ничего этого не слышал. Он погрузился в забытье до того, как хирург заговорил о зайцах. Ему снилось, будто он танцует среди желтых нарциссов, осыпающих пыльцой его голову. Затем он плыл по реке, в которой резвились колюшки, а над гладью ее кружили стрекозы. Приблизившись к прекрасному арочному мосту, он перепрыгнул через него и оказался среди маргариток, росших на противоположном берегу.
«Траля-ля, я люблю цветы и себя», – пел он во сне.
А в это время Пучик срезал с груди мэра отвратительное пятно и бросил кусок кожи в ведро с надписью «Для мышей». Мэр продолжал свою монотонную песню. Пучик взглянул на пациента, вытер окровавленное лезвие ножа о затвердевший фартук и с отвращением фыркнул.
– Дайте мне бутылку с хлороформом, – приказал он ассистентам. – Этому нужна доза побольше.
27
Толстопуз Недоум дрожал от холода. Он открыл глаза и понял, что находится в помещении, погруженном во мрак. До него доносились какие-то странные звуки – крики, вой, напыщенная декламация. Куда же он попал? Было ощущение, что он очутился в колонии попугаев или других не менее шумных птиц.
Медленно, медленно он приходил в себя. Приложив руку к груди, он нащупал повязку. Ну конечно! Операция!
– Добро пожаловать в преисподнюю! – произнес склонившийся над ним горностай. – Оставь надежду, всяк сюда входящий!
Горностай выглядел в высшей степени устрашающе. Пустые ввалившиеся глаза, обведенные темными кругами, дергающиеся в тике уши, свалявшаяся шерсть, отвратительный запах. Когда он открыл пасть, чтобы щелкнуть зубами, Толстопуз заметил желтые зубы и кровоточащие десны.
– Где я? – приподнявшись, прохрипел Толстопуз. – Куда я попал?
Оглянувшись в полумраке, он увидел, что находится в помещении, напоминающем тюремную камеру. Массивная дверь, зарешеченное, пыльное створчатое окно, сквозь которое едва пробивался свет. Какие-то странные существа сидели на грязной соломе или рассеянно расхаживали по комнате.
– Ад, – ответил горностай. – Это настоящий ад.
Пожилая самка ласки пронзительно визжала, звеня цепями. Да, кое-кто из обитателей был закован в цепи, а некоторые привязаны к деревянным чурбанам. Они несли что-то нечленораздельное, а из их ртов стекала пена.
Нагрудник! Операция! Что-то не так!
– Наверное, я умер на операционном столе! – воскликнул Толстопуз. – Я умер?
Горностай с пустыми глазами серьезно кивнул:
– Каждый зверь говорит здесь только правду о себе. Если ты говоришь, что умер, значит, так оно и есть. То, что ты ощущаешь, – то и существует на самом деле. Это не небо и не земля, а нечто совсем иное, мой друг. Мы с тобой жертвы времени и пространства. Мы парим в самых пустынных пространствах. Попав сюда, ты здесь останешься. Оставь надежду когда-нибудь покинуть эту дыру. Никто тебе уже не поможет. Те, кого ты любил, тебя уже забыли. Они в другом мире, мире, полном света и радости. А это – королевство Отчаяния!
Толстопуз закричал во весь голос:
– Сестренка! Сибил! Забери меня! Приди и забери меня!
Горностай в треуголке, сделанной из экземпляра «Курантов», засунул лапу за лацкан потрепанного мундира.
– Бесполезно, мой друг! Сочувствую тебе. Я, великий генерал, о котором враги, боясь произнести мое имя, с трепетом восклицали: «На поле
Навечно! Значит, он мертв! Толстопуз вскочил бы и в панике бросился прочь, если бы не головокружение и боль. И вот он просто лежит здесь, жалкое существо, охваченное горем. О, как это ужасно – быть мертвым! Особенно ужасно умереть и не попасть в звериный рай! Что же случилось? Разве он не был добрым, мудрым и справедливым? Да, порой он совершал ошибки, но каждый имеет право совершить несколько ошибок в жизни. Но в целом он пытался сделать Туманный приличным и счастливым городом. Ведь пытался? Пытался?
– А когда приходят дьяволы? – траурным тоном спросил он своего приятеля.
– Они здесь все время, – последовал ответ.
Горностай схватился за голову:
– Ах!
Когда Толстопуз был готов впасть в полное отчаяние, внезапно открылась огромная дверь, и два ангела стремительно повезли его куда-то на каталке. Крики и вой заблудших и покинутых усилились.
– Я знал! Я знал! – крикнул он одному из ангелов. – Я был хорошим, правда? Ты ошибся, но теперь я попаду на небо!
– Я не знаю, куда вы попадете, хозяин, – ответил один из ангелов, удивительно похожий на барсука, который проходил по какому-то делу, когда Толстопуз был судьей. – Нам с Шишом просто велели привести вас.
– Шиш? – Толстопуз повернул голову в сторону и посмотрел на другого барсука. – А, да ведь вы – печально знаменитые похитители трупов, Шиш и Кыш, потомки печально известных Шиша и Голыша.
– Так точно! – весело щелкнув зубами, согласился Шиш. – Мы самые.
– Значит, вы тоже умерли? Вы ангелы?
– Ангелы? – взревел Кыш. – Нет, мы просто здесь подрабатываем. Не возражаете, если мы поищем тут мертвецов? Я думаю, мы имеем право на кое-какие безделушки, прежде чем их отвезут в морг. – Он дотронулся до носа кончиком когтя. – Шиш отрывает им когти, чтобы взять кольца, а я больше по цепочкам и брелокам.
– Вы грабите больных и умирающих?
Кыш обиделся:
– Больных мы не трогаем! Умирающих – да, но там, куда они отправляются, все это им вряд ли потребуется. Имейте сердце, хозяин. Нам нужно есть. Нам нужно кормить семьи. У Шиша пятеро детенышей. У меня шестеро. Где же добыть средства на прокорм такой оравы?
– Так это больница, а не рай, – догадался наконец Толстопуз.
– Разумеется, – подтвердил Шиш и, обращаясь к коллеге, воскликнул: – Кыш, идет главный ветеринар! Пора смываться, солнце мое!
Оба барсука, словно по мановению волшебной палочки, исчезли в одном из многочисленных коридоров. В следующий момент Пучик в окровавленном фартуке склонился над каталкой, на которой лежал мэр, и уставился на него. Он помахал хирургическим ножом, заляпанным запекшейся кровью.
– Что вы здесь делаете, мэр? Я же оставил вас отдыхать!
– Да, но где? – прорычал Толстопуз.
Но Пучика было не так-то легко сбить с толку.
– В психиатрическом отделении, разумеется. В Грачатнике. Нам больше некуда было вас поместить. Все койки в палатах заняты. Мы могли бы оставить вас в коридоре, но там сильно дует.
– Так вы оставили меня в Грачатнике, среди сумасшедших? Вы хоть понимаете, через что я прошел? – Вспомнив Шиша и Кыша, мэр посмотрел на свои когти. – И мое золотое кольцо пропало. – Он пощупал шею. – И золотая цепочка, подарок Сибил на день рождения.
Хирург покачал головой:
– Да, странно. Там пациенты воровством обычно не занимаются. Они иногда щекочут других пациентов или пытаются их грызть, но редко, очень редко кого-нибудь грабят.