Гарри Каракулин – Предать огню на закате (страница 2)

– Нет. Я ткачиха. Когда у меня забирают работу, просто молча платят и… и всё.

– Много платят?

– Да что ты…

– Мне тоже непросто приходится, – вздохнула цветочница. – Едва хватает. И люди… Дело не в моих венках. Несчастные старухи злятся, потому что завидуют,

– Думаешь? А чему завидуют?

– Ну как же… Тому, что у меня покупают чаще. Может, моей молодости завидуют. Хотя нельзя так говорить.

– Почему нельзя? – возразила Амалия. – Я живу у одной старухи, она скверная, постоянно ругается. Я в ужасе, что когда-то стану такой же.

– А мне и думать об этом не хочется. Да и когда ещё это будет… А иногда мне кажется, что и не будет никогда. Я не хочу быть как они, и не стану. Но встречаются и добрые бабушки. Правда, редко.

– Редко, – согласилась Амалия. – Сейчас мне нужно идти, но завтра, если хочешь, я приду в то же время, провожу тебя до дому, а потом немного прогуляемся.

– Конечно, хочу!

Амалия убежала. Кэтрин взяла пустые корзины и направилась домой.

– Красавица, купите мармеладных шариков, для вас всего пфеннинг за горсть! – крикнул ей торговец сладостями, в огромном берете и зубастый как волк.

Она покачала головой.

– Тогда возьмите за так, то есть за один ваш прекрасный взгляд.

Она смутилась и молча пошла дальше. Её нагнал юноша, хорошо одетый, совсем молоденький, но успевший уже отрастить усы.

– Возьмите, девушка, это мармелад, я купил для вас, – и он протянул ей терракотовую тарелочку, полную крошечных сладостей.

Она нерешительно взяла пару шариков.

– Меня зовут Стефан Краузе, я студент, сын богатого землевладельца. А вы Кэтрин Фогель, мне это известно. Позвольте вас проводить.

– Спасибо за честь, господин Краузе, но нет. Я богачка и не красавица, я просто сирота, – и она прибавила шаг.

Студент растерялся, остановился, но тут же нагнал её.

– Для меня, что вы небогаты – не имеет значения.

– Нет, господин. Простите.

– Возьмите хотя бы это, – разочарованный, он опять протянул ей тарелочку. – Берите всё, не обижайте меня.

Она взяла, студент поклонился и направился прочь.

Какой порядочный и обходительный юноша, подумала Кэтрин. Жаль, что она ему не пара…

На ступеньках церкви сидела старая нищенка в лохмотьях. К ней подошёл монах:

– Уйти отсюда, не оскверняй святое место!

– Святым оно станет, когда тебя тут не будет.

Кто-то рассмеялся. Монах раздосадованный, весь красный, прошипел:

– Ну погоди, старая ведьма, попомнишь мне…

Когда он ушёл, Кэтрин поставила рядом со старухой тарелочку с мармеладом:

– Возьмите, пожалуйста.

– У тебя добрая душа, девушка, – сказала та и пристально посмотрела на Кэтрин. – В наш сатанинский век таким, как ты, надо особенно остерегаться.

– Что вы?! Чего же мне остерегаться, Дьявола?

– Да, милая. Но не того, что в Преисподней, а того, что среди людей.

Судья Ральф Рихтер, эмиссар святой инквизиции, в крайнем волнении сновал взад-вперёд по кабинету. Ни молитва, ни изрядная чарка великолепного рейнского ничуть не успокоили его.

После отчёта, отправленного столичному Совету, сам председатель, верховный инквизитор, в ответном письме выражал крайнее недовольство чересчур медленной работой местного отделения по выявлению еретиков и заключивших договор с Дьяволом.

– Где я возьму еретиков? – вопрошал пустоту инквизитор. – Их давно уничтожили, иссяк этот ручей. А ведьм… Ну разве что ведьм… Их-то всегда доставало. А он в какой-то мере прав, хватит уже заниматься волокитой, надо действовать решительней. Ошибки неизбежны, так что ж из того – Господь там, наверху, рассудит и отпустит грехи, кому сочтёт нужным.

Вызвав колокольчиком секретаря, он продиктовал указ: “Кто предоставит достоверное свидетельство на занимающихся ведовством, получит из городской казны вознаграждение в один гульден”.

Минуло два дня. И ни одного доноса! Странно, очень странно и даже подозрительно. Чтобы ни одной ведьмы – такого просто не может быть! У ж не заговор ли, не покрывают ли они друг друга? Ни одной ведьмы не арестовано, в скоро праздник, это замечательный повод устроить акт сожжения на площади, дать народу яркое и поучительное зрелище.

И Ральф Рихтер сказал себе – пора решительно браться за дело.

Он распорядился вызвать своего верного агента Колмана Егера.

Тот явился быстро, по привычке чуть сгорбившись и наклонив голову, словно старался казаться менее заметным.

– Готов к новым поручениям, господин судья.

– Колман, осталось всего четыре дня до праздника. Ты понимаешь, о чём я?

– Э-э-э, не совсем. Простите, господин.

– Хорошо, скажу напрямую. В праздник нам непременно нужен на площади хороший костёр.

– А-а-а, теперь понимаю, прекрасно понимаю. Арестовать ведьм? Сколько прикажете?

– Хотя бы одну. Чтобы не вызвать особого резонанса, для начала пусть одну. Надо постепенно приучать народ к новой политике. Впрочем, тебя это не касается. Потолкайся по площади, понаблюдай, найди самую красивую, молодую, желательно сироту, чтобы процесс прошёл гладко, без излишних препятствий. У тебя два дня. Если не справишься, я буду очень недоволен.

– Понял. Клянусь. Я вас не разочарую. Разрешите приступить?

– Поторопись. Я знаю, что ты хорошо нам служишь, просто предупредил. Да, если найдёшь ещё других, подходящих, запиши адреса, это наверняка пригодится в дальнейшем. Теперь иди.

Агент Егер справился с заданием блестяще. Приметив на улицах несколько привлекательных молоденьких девушек, он проследил, где они живут, и разузнал всё в деталях. Две из них совершенно и полностью соответствовали требованиям. Выбор пал на ту, которая жила ближе к Дому Правосудия. Девушку по имени Лора Балль, тонкую, изящную, светлорусую, сероглазую, в полночь подняли с постели и прямо как есть, в ночной рубашке и босиком, привели к судье. Тот ещё не ложился, ожидал.

– Итак, Лора Балль, нам всё о тебе известно. Ты, конечно, понимаешь, почему ты здесь?

Девушка дрожала и всхлипывала, руками прикрывала грудь.

– Господин, за мной нет никакой вины, вы ошиблись.

– Да как ты смеешь мне указывать?! Я никогда не ошибаюсь. Мы всё знаем про тебя. Ты околдовывала мужчин своим взглядом, у них густела кровь, они впадали в меланхолию, один даже умер, и это на твоей совести. Ты нарочито приносила вред жителям нашего города, и мужчинам, и женщинам. По наущению Дьявола вносила сумятицу и горе, разрушала благополучие в домах жителей нашего славного города. В этом и надлежит признаться. Когда и где ты заключила союз с Дьяволом?

– Мне не в чем каяться. Ни в действиях, ни в помыслах я не причинила никому зла. Отпустите, прошу вас, именем Господа нашего…

– Ну что же, это ожидаемо. И Господа не поминай, ты потеряла право обращаться к нему. Дьявол, сидящий в твоём теле, упрям, он шепчет тебе на ухо крамолу. Но у нас есть много способов разговорить таких как ты, у нас богатый опыт.

Лора поникла головой, молчала. Инквизитор сделал знак охраннику.

– В подвал её. К утру жду результата, полного признания.

В подземном помещении девушку встретили двое – широкоплечий верзила, низколобый, с плоским лицом, и второй, длиннорукий, тощий, с крючковатым носом. Они содрали с неё ночную рубашку. Впервые оказавшись обнажённой перед мужчинами, она села на пол, сжалась, прикрыла грудь.

– Рудольф, помоги, тащи её в кресло, – приказал палач.

Её посадили на острые шипы, крепко привязали.

– Будешь говорить?

Лопа мотала головой и стонала.