Гарри Каракулин – Предать огню на закате (страница 4)
Эльза и Клара стояли в конце улицы и оживлённо болтали.
– Смотри, Амалия бежит! – радостно вскричала Эльза.
– Ну, наконец-то…
– Здравствуйте, девушки! – запыхавшаяся и раскрасневшаяся Амалия поцеловала подруг. – Пойдём?
– Что ты так поздно? – попеняла ей Эльза. – Праздник в разгаре.
– Вовсе даже не поздно, всё успеем, день длинный, – ответила ей Клара и взяла подруг за руки. – Пойдём?
Рядом раздались возгласы:
– Ведьму везут!
– Смотрите, ведьма.
– Мерзкая тварь…
Подруги оглянулись. По дороге, ведущей к Соборной площади, медленно двигалась повозка с большой клеткой, охраняемая стражником в кирасе и с алебардой. В клетке, держась за прутья связанными руками, озираясь по сторонам, сидела молодая девушка с распущенными волосами, и в серой бесформенной рубахе.
Амалия всмотрелась в её лицо и ахнула:
– Боже мой, это же Кэтрин!
– Какая Кэтрин? Ты её знаешь? – с интересом спросила Эльза.
Амалия молча кивнула. Её сковал ужас.
– Я тоже знаю, – медленно проговорила Клара. – Мы покупали у неё цветы.
Кэтрин Фогель, прекрасная цветочница, со всеми приветливая, весёлая, совсем юная, с тонкой фигурой и прекрасным лицом. Она – ведьма?! – Амалия не могла поверить своим глазам.
– Какая молодая, и настоящая красавица! – словно прочитав её мысли, проговорила стоящая рядом худощавая женщина.
– Ну так что, за это её простить? – возразил её грузный супруг. – Связалась с нечистым, теперь расплачивайся. Вот такие и прельщают красотой, а Дьявол и рад.
– Что ты, Йохан, я совсем не то хотела сказать…
– То-то. Думай, прежде чем рот открывать.
– А что она сделала? – спросила у него Амалия.
– Не знаю, – пожал плечами горожанин. – Будут читать приговор, там скажут.
– Продавала шлюхам заговорённые амулеты, – пояснила какая-то женщина. – Потом мужья сходили с ума и сбегали от жён.
Клара и Эльза молчали, провожая взглядом повозку.
Какой-то мальчишка запустил в цветочницу камнем, он отскочил от решётки, стражник погрозил сорванцу кулаком.
– Послушайте, – встрепенулась Эльза. – Что ж мы стоим, давайте быстро, а то все ближние места займут!
Соборная площадь шумела, народу набралось уже изрядно. Но девушкам удалось проскользнуть в первые ряды.
В центре площади был установлен высокий столб, у основания обнесённый в несколько рядов крупными поленьями, со всех сторон торчали пучки хвороста и соломы. Поодаль скучал палач.
Наконец подъехала повозка. Солдат отодвинул засов, девушка спрыгнула, чуть не упав, солдат подхватил и встряхнул её. Она была босая, одета в грубую льняную накидку, через редкое плетение ткани просвечивала белая кожа. Две половины одеяния схвачены редкими стежками.
– Матушка, а почему она босиком? – стоящая рядом девочка теребила за рукав хорошо одетую женщину, жену торговца.
– Потому, деточка, что её сейчас сожгут, зачем же портить нужные вещи?
Цветочницу подвели к небрежно сколоченной лестнице, ведущей к столбу. Она замешкалась, но солдат подтолкнул её плашмя древком алебарды. Девушка упала. Он одной рукой схватил её, поднял и прорычал:
– Шевелись, ведьма!
Девушка с трудом, покачиваясь и спотыкаясь, начала восходить по лестнице.
Палач поднялся за ней, ловким движением развязал ей руки. Она растерянно посмотрела на него, палач молча прислонил её спиной к столбу. Потом поднял длинную цепь, старую, почерневшую, плотно обвёл вокруг талии девушки, и концом небрежно замотал ей кисти рук позади столба.
Лицо цветочницы приняло отрешённый вид, она подняла голову и стала неподвижно смотреть куда-то поверх крыш.
– На небо ей не попасть, – со смехом прокомментировал знакомый Амалии писарь Йохан. – Что она там видит, а, Мартин?
– Пусть посмотрит в последний раз, – ответил кто-то стоящий позади. – К чертям сгинет, под землю, там всё другое, ни птиц небесных, ни светил.
– Матушка, а почему они сняли верёвку и надели цепь? – снова спросила тамошняя девочка.
– Милая, верёвка может сгореть ещё до того, как ведьма умрёт. А цепь из железа, не сгорит, это чтоб она уж точно не убежала.
– А она не убежит?
– Что ты, деточка, куда же она теперь убежит…
– Это хорошо, что не убежит. Я её боюсь.
Ждать пришлось недолго. Толпа расступилась, пропуская трёх степенных мужчин. Это были судья Ральф Рихтер, староста Альберт Шульц и Хайнрих Беккер – помощник бургомистра.
Рихтер развернул свиток, толпа затихла.
– Во имя Господа Нашего, Амен. Мы, судьи города, именем Святой Инквизиции, установили путём расследования, исходя из показании свидетелей, проверки водой и признании самой обвиняемой, что означенная девица, по имени Кэтрин Фогель, проживающая на Цветочной улице, сошлась с Дьяволом с намерением причинить вред достопочтенным жителям города. Согласно решению суда, означенная преступница приговаривается к смертной казни без пролития крови путём сожжения на медленном огне.
Толпа одобрительно зашумела.
– На медленном огне! – сказал стоящий рядом знакомый Амалии коротышка торговец, по имени Фриц Кляйн, своему приятелю, трактирщику Мартину Шварцу. – А то в прошлый раз мало того что старуху казнили, ещё и кончилось всё быстро.
– Её к тому же задушили верёвкой сначала, помнишь? Не иначе, богатые родственники добились милости, расщедрились.
– Тише ты, – прошептал Кляйн. – Язык у тебя…
– Да ладно…
– А я сразу догадался, что на медленном. Видишь, как поленья уложены, плотно, самые большие книзу, а тонкие сверху. Пламя поднимется не сразу. И намочили, я думаю.
– Почему на медленном огне? – удивилась Амалия. – Что это такое?
– Будет долго гореть, она не сразу умрёт, – пояснила Эльза.
– Просто бургомистр решил устроить людям хорошее зрелище. Или в наказание, что долго упорствовала, – предположила Клара.
– Да нет, – возразила Эльза. – Ты же видишь, на ней никаких следов пыток.
– А, да, верно. Тогда действительно, просто чтоб длилось подольше. Сегодня же праздник.
– Наверное.
Казалось, цветочница не слушала приговора, но когда судья закончил, она встрепенулась и начала озираться по сторонам, будто очнулась и силилась понять, как она здесь оказалась и что с ней происходит.
Прибежал суетливый помощник палача, с ведёрком и большой кистью, скрученной из мочала, ловко взбежал по лестнице, и несколькими взмахами нанёс на одеяние приговорённой широкие мазки какой-то тёмной жидкости.
Из глаз девушки полились слёзы.
– Это чтоб рубаха на ней быстрее загорелась, – пояснила Эльза. – Нафта, что ли.
– Это сера, – уточнила Клара.
К цветочнице подошёл священник, что-то произнёс на латыни, дал приложиться к кресту.