Гарольд Роббинс – Торговцы мечтами (страница 104)

Я быстро вздохнул, огляделся по сторонам и опять посмотрел на Сантоса. Из меня сами собой вырвались слова:

— Даже если бы я это сделал, — медленно ответил я, — я бы не смог купить студию и поставить ее к себе на задний двор.

Он сидел неподвижно, лишь огонек сигары говорил, что он не спит. Через некоторое время Ал вытащил изо рта сигару и внимательно посмотрел на нее. Затем глубоко вздохнул, встал и открыл дверь.

— Пошли в дом.

На улице продолжало светить жгучее солнце. Игра еще не завершилась. Мы направились к дому и вошли на кухню через заднюю дверь. Толстая смуглая женщина раскатывала на деревянном столе тесто. Они обменялись с Алом несколькими словами на итальянском.

Мы вошли в огромную старомодную гостиную. Сантос велел нам сесть, а сам вышел из комнаты. Мы с Дорис обменялись удивленными взглядами.

— Витторио! — долетел из-за двери его голос. — Витторио!

Откуда-то сверху донесся тихий ответ, за которым последовали несколько реплик на итальянском. Сантос вернулся в гостиную.

— Сейчас придет Витторио, — сообщил он и сел напротив.

Интересно, подумал я, что сможет сделать Витторио? Мои мысли прервал голос Ала.

— Когда вы женитесь? — неожиданно спросил он. — Я устал ждать.

Мы покраснели, как дети, и, улыбаясь, посмотрели друг на друга. Дорис ответила за меня:

— Мы очень расстроились, когда заболел папа, и не говорили еще об этом.

— Не говорили? О чем здесь говорить? — зашумел Сантос, выпуская большие клубы серого дыма. — Вы что, еще не договорились?

Я начал что-то отвечать, но увидел улыбку на его лице и понял, что он нас дразнит. В комнату вошел Вик Гидо.

— Да, Ал? — Он не обратил на нас ни малейшего внимания.

— Позвони в Бостон Константину Константинову.

Гидо бросил быстрый взгляд на меня, затем вновь повернулся к боссу и начал что-то горячо говорить по-итальянски.

Ал поднял руку, и Витторио замолчал, как громадная устрица.

— Я сказал позвони ему, мне нужно поговорить с ним. И не забывай о правилах хорошего тона. Когда рядом находятся люди, которые не понимают по-итальянски, говори на английском языке. Надо быть вежливым. — Сантос говорил очень мягко, но в голосе слышались стальные нотки. — Я воспитал Джонни и знаю, что могу ему доверять. У меня нет от него секретов.

Вик злобно посмотрел на меня и подошел к телефону.

Я впервые узнал, что Ал знал Константинова. Интересно, что он сделает? Сегодня воскресенье, и Константинов находился в Бостоне. К тому же он большая шишка и никого не слушает. Говорят, что Константинов один из самых богатых людей Америки, но до двадцать седьмого года о нем никто не слышал. В этот год «Великая Бостонская инвестиционная корпорация» начала занимать деньги продюсерам.

— Какой толк, Ал? Он не станет с тобой даже разговаривать.

— Станет, — уверенно улыбнулся Сантос, и что-то в его голосе заставило меня ему поверить.

— Константинов на проводе, Ал, — сообщил Вик.

Ал взял трубку и улыбнулся.

— Привет, Константин! Как ты там поживаешь? — Через несколько секунд он весело ответил: — Для моего возраста у меня неплохое здоровье. — На другом конце провода послышался неразборчивый ответ. — Я хотел поговорить с тобой о «Магнуме», — спокойно произнес Сантос. — Меня немного беспокоит то, что там происходит. Думаю, мы должны занять жесткую позицию в этом деле. По-моему, Фарбер только все испортит.

Ал терпеливо выслушал возражения Константинова, затем властно сказал:

— Мне плевать, что тебе сказал Ронсен. Фарбер только создаст в «Магнуме» конфликтную ситуацию и помешает компании встать на ноги. Я хочу, чтобы ты сообщил Ронсену, что мы не возобновим переговоры по продлению займа, если Фарбера введут в правление «Магнум Пикчерс».

На этот раз Константин говорил спокойно.

— Правильно, — согласился Ал. — Скажи, что мы никогда не дадим согласие на вмешательство в управление компанией. — Он улыбнулся мне. — До свидания, Константин.

Сантос положил трубку и подошел к нам. После небольшой паузы он не спеша сказал:

— Все в порядке, Джонни. Надеюсь, Ронсен перестанет тебе мешать.

У меня от изумления открылся рот, и я уставился на него.

— Как ты можешь ему приказывать? — удивленно пробормотал я.

Ал улыбнулся моему удивлению.

— Очень просто, — пожал он плечами. — Видишь ли, «Великая Бостонская инвестиционная корпорация» принадлежит мне.

Затем он мне рассказал такое, от чего мое изумление еще более увеличилось.

По дороге обратно я молчал. Маленький морщинистый старик в выцветшей голубой рубашке и широченных лоснящихся штанах, который безвылазно сидел на ранчо, оказался самым влиятельным человеком в кино. Он контролировал все деньги, независимо от того, где они находились — на Западе или на Востоке.

Когда я понял, как все просто, я опять удивился мудрости старика, который всегда считал себя циркачом. Он предвидел время, когда придется менять методы финансирования кино, и еще в двадцать пятом открыл маленький офис на Востоке. Тогда продюсеры еще только начинали налаживать связи с Уолл-стрит, но Ал понимал, что это надолго. На двери его маленькой конторы висела вывеска: «Великая Бостонская инвестиционная корпорация». За дверью находились две небольшие комнаты — приемная и кабинет с простой надписью: «Константин Константинов, исполнительный вице-президент. Займы». До этого Константинов работал простым клерком у Вика.

За два следующих года, когда голливудские киностудии одна за другой бросились искать деньги на Востоке, корпорация разрослась, как на дрожжах, и в 1927-м заняла целый этаж большого здания в деловой части Бостона.

Я улыбнулся. Займы? Финансирование одной картины? Обратитесь в Независимый Банк в Лос-Анджелесе. Хотите получить деньги сразу на сорок картин? Обратитесь в «Великую Бостонскую инвестиционную корпорацию».

Я улыбнулся, вспомнив множество продюсеров, которые гордились тем, что вырвались от Сантоса, и не знали, что глубоко заблуждаются.

Сколько же стоит Ал, подумал я? Пятьдесят миллионов? Больше? Внезапно мне это стало неинтересно. Что еще желать — я и так получил все, что хотел.

Вернулись мы около десяти и прошли в библиотеку. Дорис принесла лед, и мы сделали хайболлы. В библиотеку вошла медсестра.

— Мистер Кесслер хочет немедленно поговорить с вами.

— Он еще не спит? — удивился я.

— Он не заснет, пока не поговорит с вами, — с неодобрением отозвалась женщина. — Так что, пожалуйста, недолго. У мистера Кесслера был напряженный день, и ему необходим отдых.

Мы поставили нетронутые стаканы и поднялись к Петеру. У кровати сидела Эстер и держала Петера за руку.

— Здравствуйте, дети, — приветствовала она нас.

Дорис поцеловала сначала мать, а потом — отца.

— Как у вас дела? — поинтересовалась она.

Может, из-за слабого света — в комнате горела одна маленькая лампа — мне показалось, что у Петера усталый вид.

— Все в порядке, — ответил он и обратился ко мне: — Ну что?

— Ты был прав, босс, — улыбнулся я. — Он нам помог. Теперь все будет в порядке.

Кесслер устало положил голову на подушки и закрыл глаза. Какое-то время он лежал неподвижно, затем открыл глаза. Мне опять показалось, что он выглядит утомленно. Кесслер с трудом сфокусировал взгляд, но в голосе послышалось удовлетворение.

— Ну теперь-то вы женитесь?

Я испуганно вздрогнул. Второй раз за сегодняшний день нам задавали этот вопрос, и опять ответила Дорис. Она наклонилась к отцу и легко его поцеловала. Я заметил, как Эстер пожала руку дочери.

— Как только ты поправишься, папа.

Он улыбнулся. Мне показалось, что в глазах Петера блеснули слезы, но он быстро закрыл их.

— Не тяните, kinder, — попросил он. — Я еще хочу покачать на колене внуков.

Дорис посмотрела на меня и улыбнулась. Я подошел к кровати.

— Не беспокойся, Петер, — заверил я, беря Дорис за руку. — Покачаешь.

Он опять улыбнулся и молча отвернулся. Сестра вывела нас.

— Спокойной ночи, Петер, — попрощался я.