Гарольд Роббинс – Торговцы мечтами (страница 106)

Мне даже показалось, что он сейчас грохнется в обморок. Лицо Ларри приняло пепельный оттенок, рот широко раскрылся, словно он задыхался. Я чуть не рассмеялся.

— Но, Джонни… — пробормотал он. — Я же сказал, вышла ошибка. Они всё перепутали!

«Черта с два, напутали!» — подумал я. Просто вся эта мерзость вернулась бумерангом в него, а не в меня. Меня начало тошнить от всей этой лжи и притворства. Почему он не скажет прямо? Почему он не скажет прямо, что у него просто не получилось вышвырнуть меня? Тогда мы могли бы хотя бы поговорить откровенно. Ведь мы не дети, и оба знаем, что нас обручила жестокая необходимость.

Но, естественно, говорить об этом нельзя. В кино существует неписаный закон, что честность — неприбыльный товар.

Я терпеливо спросил:

— Что же случилось?

Ларри долго смотрел на меня. На его лицо начали возвращаться краски.

— Я уже дал опровержение. — В его голосе послышалась надежда, и он пылко наклонился ко мне. — Мне жаль, что это произошло, Джонни.

Я поверил ему, потому что знал, как ему действительно жаль. Такие ребята не любят, когда их захватывают врасплох. Я встал.

— О’кей, Ларри, — не стал упрямиться я. — У всех бывают ошибки. Я согласен забыть это. — Я улыбнулся. Я мог позволить себе великодушие.

Сначала Ронсен робко улыбнулся в ответ, затем его улыбка стала шире. Из глаз исчезла трехмиллионная тревога, и от меня Ларри вышел в почти нормальном состоянии.

Подошло время есть, и я проголодался.

С обеда я вернулся усталым, отметив праздник несколькими коктейлями. Утренние волнения прошли, но настроение не ухудшалось. День оставался прекрасным.

На столе ждала записка. «Позвони мисс Кесслер». Я попросил телефонистку соединить нас.

Ожидая ответа, я что-то тихо напевал. Наконец Дорис сняла трубку и устало сказала:

— Алло?

— Привет, милая. Как там у вас дела?

— Джонни, — медленно ответила она. — Папа умер.

Чья-то безжалостная рука сжала мое сердце.

— Бэби, мне очень жаль, — наконец пробормотал я. — Когда это случилось?

— Час назад, — безжизненным голосом ответила Дорис Кесслер.

— Немедленно выезжаю. Как мама?

— Она наверху с ним. — Дорис начала плакать.

— Держись, милая. Петер не любил слезы.

— Да, он не любил, когда я плакала. В детстве я всегда специально плакала, когда чего-нибудь хотела.

— Я приеду как можно скорее. Держись, — попытался утешить я ее.

Я положил трубку и глупо уставился на телефон. Затем повернулся на стуле и посмотрел в окно. День оставался тем же, но что-то в нем для меня изменилось. Мои глаза неожиданно наполнились слезами. «Джонни, старина, не веди себя, как ребенок», — подумал я. Никто не может жить вечно, а Петер прожил насыщенную и богатую жизнь. Богатую, но тяжелую. Поэтому я и поступил, как ребенок — положил голову на стол и заплакал.

Услышав скрип двери, я поднял голову. В дверях стоял Боб Гордон.

— Слышал о старике? — По моим глазам он понял, что уже слышал.

Я устало встал и вышел из-за стола. Взял с дивана шляпу и молча посмотрел на него.

— Я понимаю, каково тебе сейчас, Джонни, — сочувственно проговорил Боб Гордон. — Петер был отличным мужиком.

— Он был еще лучше, чем все мы думали. По крайней мере не разгуливал с ножом в руке.

Гордон кивнул.

Я неожиданно заметил тишину, которая окутала нас, как большое одеяло.

— Почему так тихо? — удивился я.

— Все уже знают. Никто не работает.

Я кивнул. Так и должно быть.

Когда вышел из кабинета, в коридоре стояли маленькие группы людей. Они с состраданием смотрели на меня. Несколько человек даже молча пожали мне руку.

Я вышел из здания. На улице по-прежнему светило солнце. Везде шептались сотрудники. Меня словно накрыла волна сочувствия. Я прошел мимо третьего павильона звукозаписи. В нем также, как и втором и четвертом, стояла тишина. Перед каждым павильоном толпились люди, которые провожали меня сочувственными взглядами.

Неожиданно оглушил шум музыки. Я уже привык к тишине. Музыка доносилась из первого павильона. Меня пронзила боль. Какое право они имели работать, как всегда? Все ведь прекратили работу.

Я медленно подошел к павильону и вошел внутрь. Сейчас музыка грохотала, как раскаты грома. Затем она медленно стихла, и запел сочный молодой голос. В центре эстрады стояла девушка, и из ее горла лились звуки, словно из золотой флейты. Я развернулся и направился к выходу.

Неожиданно меня кто-то схватил за руку. Это оказался Дейв с сияющими глазами:

— Послушай, как поет эта канарейка, Джонни, ты только послушай!

Я посмотрел на сцену. Девочка умела петь, но сейчас я был не в настроении слушать песни. К нам направлялись Стэнли Фарбер и Ларри Ронсен. Интересно, подумал я, рассказал ли Ларри Стэну о звонке из Бостона? Мне было наплевать сейчас. Может, в другое время, но не сейчас. Единственное, что я хотел, это поскорее вырваться отсюда.

Дейв держал меня за руку, пока они шли к нам. Затем он возбужденно крикнул на ухо:

— Помяни мое слово, эта девчонка выгоднее любого банковского счета. Я слышу в ее голосе позвякивание кассовых аппаратов! — Он повернулся к Ронсену и Фарберу за поддержкой. — Правда?

Они, улыбаясь, кивнули.

— Слышали, что умер Петер Кесслер? — поинтересовался я у них.

— Я слышал, — кивнул Ларри. — Жаль, конечно, но он уже был стариком.

Я пристально смотрел на них. Ларри был прав. Действительно жаль. Только он не знал, насколько. Я грубо выдернул руку и пошел к выходу.

— Эй, что с ним? — раздался за моей спиной голос Дейва Рота.

Я не услышал ответ, потому что вышел из павильона.

В кабинете никого не оказалось. Я сел за стол и положил перед собой лист бумаги. Заскрипело перо, и на бумаге появились слова:

«Совету директоров „Магнум Пикчерс Компани“».

Я выглянул через открытую дверь в коридор, затем посмотрел на заявление. Неожиданно мне стало все ясно. Я вспомнил слова Ала Сантоса перед отъездом.

Он посмотрел на меня и спокойно улыбнулся.

— Петер сказал, что когда-нибудь ты приедешь ко мне за помощью, — сказал Ал Сантос.

— Серьезно? — Я удивленно посмотрел на него. «Как он мог предвидеть? Мы решили это только вчера!»

— Серьезно, Джонни, но это произошло почти два года, когда он продал акции.

Я удивленно посмотрел на Дорис, затем перевел взгляд на Ала.

— Как он мог знать? — недоверчиво поинтересовался я.

Сантос посмотрел на Вика, который бросил мне сердитый взгляд, затем гневно вышел из гостиной. Сантос сел.

— Помнишь тот день, когда вы поссорились и он выгнал тебя?

Я кивнул. Краешком глаза я поймал взгляд Дорис.

— Сразу после твоего ухода он позвонил мне. — Ал сунул в рот новую сигару. — Правда? — спросил он у Дорис.