Гари Майерс – Тёмная мудрость: новые истории о Великих Древних (страница 27)

Но, на чём бы ни были основывались возражения Говарда, не они мешали Полу выставить своё открытие на серьёзное рассмотрение. Ему мешало то, что почти наверняка такое же мнение разделяли и все прочие в этой сфере. Это значило, что у Пола практически не было шансов это обойти. Если он хотел добиться признания научного сообщества, то следовало предъявить настолько основательные доводы, чтобы убедить самого Говарда.

Усевшись за стол, Пол отпер и выдвинул неглубокий верхний ящик, вынул оттуда тонкую кипу манильских папок и положил её перед собой. В этих трёх папках находились все его доказательства, все сведения, которые он только смог отыскать по Ньярлатхотепу и картеровской мумии. Он собрал их за одну-единственную неделю, трудясь ночами или в часы, выкроенные за счёт обычных обязанностей. Здесь должно было накопиться достаточно материала, чтобы не раз и не два подтвердить теорию Пола. Требовалось только его рассортировать и расположить так, чтобы представить наилучшим образом.

Он вытащил первую папку и принялся за её содержимое. Это оказалось полное факсимиле картеровского свитка, в виде серии сфотографированных и пронумерованных фрагментов. Оригинал находился под замком в музейном подвале, но его цвет и текстура прекрасно отобразились на этих фотопластинках. Лучшим аргументом в пользу подлинности свитка было само его физическое существование. Мало кто из фальсификаторов сумел бы создать подобную вещь и ещё меньше их обладало необходимыми знаниями, во всяком случае, ещё в относительно недавние времена. И свиток несомненно был древним. Сверх того, его древность можно было подтвердить научными тестами. Но Полу хотелось доказать не столько подлинность свитка, сколько содержащейся в нём истории. Не подкреплённая вещественным доказательством она осталась бы просто занятной небылицей.

Пол вытащил вторую папку. Она вмещала его собственный перевод свитка, написанный от руки карандашом на десятке несшитых листков жёлтой разлинованной бумаги. История, которая там излагалась, в основном совпадала с той, что он раньше пересказал Говарду. Как в своё время подметил Пол, это повествование было примитивным по любым стандартам. Но примитивность сама по себе придавала рассказу дух незатейливой истинности, которого могло недоставать более изящному изложению. Однако для достоверности требовалось кое-что побольше. История, как минимум, должна была согласоваться с породившей её культурой, а вообразить менее сообразный рассказ, чем представленный тут, было бы затруднительно. Было достаточно скверно уже и то, что повествовалось тут о двух персонах, почти исчезнувших из древнеегипетских хроник и якобы совершённых ими деяниях, что должны были навеки вписать их туда. Но всё это ещё и шло вразрез с самыми основами верований их народа о смерти и возрождении. Древние египтяне не стали бы отвергать саму идею о возвращении Ньярлатхотепа. Но они ждали бы этого в смутном и мистическом грядущем, а не при жизни тех, кто его погребал.

Быть может, противоречия в свитке выглядели бы не столь вопиющими, если сверить их с другими, столь же древними и авторитетными источниками. В третьей папке находилась подборка таких источников, цитат и выдержек из всех отсылок на Ньярлатхотепа и Нефрен-Ка, какие только смог отыскать Пол. Но, к сожалению, большинство их исходило из сомнительных опусов Альхазреда и Принна. И даже от них толку было меньше, чем следовало бы. В тех, где упоминался Нефрен-Ка, излагалась та же самая история о фараоне, который из-за своего беззакония был свергнут с трона, загнан и убит собственными подданными. Но те, где упоминался Ньярлатхотеп, разительно отличались. В них он изображался богом египетской магии, теневой фигурой, чьей жуткой мощью всё ещё пользовались чёрные маги, заклинающие его именем. Он изображался искажённым духовным вождём, злотворным Христом или Моисеем, который однажды увлечёт весь мир обратно в хаотическую преисподнюю, откуда тот поднялся в начале времён. Ньярлатхотеп изображался олицетворением самого первородного хаоса, пожирающим чудовищем, что требовало в жертву человеческую плоть и кровь.

Пол оттолкнул третью папку и спрятал лицо в ладонях. Значит, к этому и сводятся его доказательства? Свиток с неподтверждённым происхождением, перевод, ничуть не лучше документа-первоисточника и подборка разрозненных заметок, ничего не прибавляющих ни к первому, ни ко второму? С чего он вообще взял, что всё это убедит старину Говарда? Может, Говард всё же был прав и желание Пола отыскать что-нибудь значительное подточило его здравый смысл. Оставалось лишь надеяться, что он осознал это не слишком поздно, чтобы стереть хоть часть позора, которым покрыл себя перед Говардом.

4

— Пол!

Он оторвал взгляд от стола и заметил, что из дверей на него смотрит сослуживец.

— Говард прямо сейчас вызывает тебя. Он внизу, в подвальном хранилище.

— Вызывает меня? Зачем это?

Но тот уже исчез.

Пол никогда не ине представлял, что обрадуется вызову к Говарду. Но он уже дошёл до того, что порадовался бы всему, что только прервёт это нескончаемое исследование. Половина дня ушла на изучение и вот он его закончил, ничуть не продвинувшись от начала. Пол сожалел лишь о том, что коллега ушёл прежде, чем удалось выспросить, зачем его вызывают. Но это откроется очень скоро. Вот уже и подвальное хранилище.

Что бы тут ни происходило, это было нечто выдающееся. Здесь, перед его глазами, собрался весь отдел. В дверях так плотно теснились белохалатные спины, что Пол с трудом протолкнулся внутрь, и с ещё большим трудом подыскал местечко, где мог бы увидеть, что это там рассматривают все прочие. Но, когда он увидел это, то понял не больше прежнего. Что же такое вызывало всеобщий интерес? Там был всего-навсего большой рабочий стол. А на нём только набор книг и артефактов, выложенных неровным полукругом перед единственным стулом.

У стола, спиной к двери, стоял доктор Говард. Когда в комнату вошёл Пол, он обернулся.

— А, Пол, вот и вы. Пожалуйста, подойдите сюда и взгляните на это.

Стена из спин раздвинулась и Пол прошёл к Говарду у стола. Но даже там причина всеобщего любопытства оставалась тайной. Хотя, безусловно, подборка книг оказалась весьма необычной. В ней господствовала тема Египта, но общий спектр предметов был гораздо шире — от математики и истории до астрономии и физики. И уровень изложения так же безумно варьировался. Пол заметил детский словарь иероглифов, а бок о бок с ним — научный лексикон. Но, лишь признав в последней книге ту самую, что на прошлой неделе пропала из его собственного кабинета, он понял, что это за подборка.

— Эти книги принадлежат вам? — спросил Говард.

— Да, кое-какие из них. Но вот другие…

— Знаю. Вероятно, наш грабитель растёт, кроме нашего отдела лазит и в другие. А ещё, видимо, и в сувенирную лавку. Это совершенное безобразие — как легко он проникает сюда. Но настоящее безобразие — что в центральном офисе не желают серьёзно к этому относится. В конце концов, отвечают они мне, ведь ничего важного не украдено, утрата чего перевесила бы дурную известность, какую мы получим, если действительно вызовем полицию. Дурачьё! Разве им непонятно — если позволить этому типу хозяйничать в музее, это лишь вопрос времени, когда он стащит что-нибудь достаточно важное, чтобы они наконец-то зашевелились? Может, это убедит их. Но здесь нет ни капли смысла! Зачем утруждаться и красть эти вещи, только для того, чтобы их тут бросить? И что в них такого особенного? Сорока и то собирала бы логичнее.

Действительно, что? — задумался Пол. Толку от этих книг было немного, как и заметил Говард. Артефакты тоже были не лучше. Старинная масляная лампа и современная копия Розеттского камня — зачем грабителю собирать их вместе? Возможно, масляная лампа и имела ценность, но Розеттский камень — просто дешёвая имитация. Впрочем, это была имитация одного из важнейших артефактов за все время исследований Древнего Египта — камня, чьи параллельные тексты на греческом и древнеегипетском открыли секрет египетских иероглифов. Не в этом ли крылся секрет грабителя? Не собрал ли тот эти материалы, чтобы они помогли ему прочитать древние письмена? Но если так, тогда где же те самые древние письмена, которые грабитель собирался читать? Все прочие книги были написаны на современном английском. Кроме…

— Не будем растрачивать время, гадая о его мотивах, — заключил Говард. — Этот человек — сумасшедший. Других мотивов ему не требуется. Роджер, полагаю, мы уже увидели всё, что можно. Распорядитесь, чтобы эти вещи убрали. А остальные пусть…

— Прошу прощения, доктор Говард. Может, лучше оставить эту комнату как есть?

— Отлично придумано, Пол. Здесь может найтись что-нибудь такое, что поможет полиции поймать грабителя. Забудьте, Роджер. Остальных прошу вернуться к работе.

Но у Пола и мысли не было о полиции. А какие мысли у него были, он не признался бы и самому себе. Подобного не бывает в обычном мире, а подумать иначе, пусть даже на миг, грозило превращением в безумца, худшего, чем Говардовский грабитель, худшего безумца, чем сами Альхазред и Принн. И всё же, несмотря на все старания, Полу не удавалось отбросить мысль, что доказательства перед ним были чем-то поважнее череды банальных краж, что это те самые доказательства, которые он ищет. Но убедиться в этом можно лишь одним способом. Если Пол ошибается, то это не причинит вреда. Даже поможет расследованию преступления. Но если он окажется прав! Эти доказательства смогут вытряхнуть из Говарда всю его узколобую самоуверенность и на вечные времена вписать имя Пола в историю науки.