Гари Майерс – Тёмная мудрость: новые истории о Великих Древних (страница 26)

— Знаешь, Пол, я уже два года в музее, но эта мумия у меня первая. Что ты сможешь узнать по этим снимкам?

Пол О'Нил поднял взгляд с мумии на стоящего рядом с ней человека в белом халате — рентгенолога с хладнокровной сосредоточенностью настраивающего рентгеновский аппарат.

— Всё, что угодно, — ответил он. — Они могут открыть нам важные сведения о жизни этого парня, сведения, которые мы получили бы, только разъяв его на части. Сведения о пище, которую он ел, повреждениях, которые получил, болезнях, которые могли его убить.

— Усёк. По его желудку и сердцу ты сможешь узнать о его диете и здоровье.

— Не в точности так. У этих мумий нет ни желудков, ни сердец. Мозга тоже нет. При бальзамировании эти органы были удалены. Тела у них пустые или, точнее, вроде индейки на День благодарения, нафаршированы засушенными цветами и травами. Но из оставшегося всё ещё можно вытащить уйму информации. Взять, к примеру, зубы. У большинства мумий зубы в ужасном состоянии, стёртые и обломанные. Это означает, что в хлебе, который они ели при жизни, была высокая концентрация пыли от каменных жерновов.

— Поразительно. Выходит, ты можешь всё узнать про этого парня, разве что, кроме того, кто он такой.

Пол опять глянул на скелетоподобную фигуру с безмятежным и невыразительным лицом. Но я-то знаю, кто он, подумалось ему. Это тот, кто поможет мне вписать совершенно новую главу в историю Древнего Египта.

2

Ещё неделю назад Пол и в мыслях не держал подобных притязаний. Только принявшись за распаковку и каталогизацию недавно поступившей коллекции Картера, он почёл бы за счастье одно лишь то, если не впустую потратит время на этот труд. Далеко не каждый день богатый любитель египетской археологии умирал и оставлял свою частную коллекцию музею. Но частные коллекции египетских древностей были вовсе не типичным явлением, а о лучших из них знали все. То, что никто в музее слыхом не слыхивал о коллекции Картера, свидетельствовало не в её пользу.

Так считал Пол, когда приступил к делу. И те несколько предметов, что он изучил сначала, на его мнение не повлияли. По-видимому, коллекция эта отличалась в основном тем, что подлинные древности смешивались в ней с несомненными подделками, наводя на мысль, что и сам коллекционер в них не очень-то разбирался. Но даже среди подлинных древностей преобладали третьесортные образцы тех предметов, что уже уйму раз были изучены и описаны.

Затем Пол дошёл до распелёнутой мумии и свитка с ней в комплекте. Поначалу он понятия не имел, как с ними поступить. По-видимому, сам Картер считал их самыми драгоценными предметами своей коллекции, но почему — трудно было угадать с первого взгляда. Ни то, ни другое не выглядело чересчур необычно. Мумия даже сохранилась не особенно хорошо. Свиток являл собой просто рулон папируса, с весьма небольшой исписанной частью, словно писец во что бы то ни стало вознамерился записать это. Но такая запись сама по себе являлась документальным источником, этаким памятником человеку, вместе с которым её и захоронили. Вот этот источник и вызвал у Пола интерес.

В свитке говорилось, что это мумия великого мага, который кардинально повлиял на Египет своих времён — за тысячу лет до начала эпохи христианства. Сказочного в его истории хватило бы на троих магов. О нём никто не слыхал до того дня, как он явился из необитаемой пустыни, дабы предстать перед двором фараона. Но там этот маг продемонстрировал такое богоподобное могущество, что фараон объявил его богом в человеческом обличье и преклонился перед его учением. Направляемый магом, фараон повелел заменить исконных богов Египта новыми богами, которые оказались древнее самого Египта и принудил народ им поклоняться. Что до жрецов низвергнутых богов, то те могли либо жить, перейдя к служению новым богам, либо умереть жертвами на их переосвящённых алтарях.

Такой поворот событий разгневал жрецов. Но они не выстояли бы против объединённых сил войска фараона и мощи мага. Им не оставалось иного выбора, как принять жизнь на предоставленных условиях. Но в душе они сохранили верность прежним богам и побуждали людей к тому же. Открыто для глаз жрецы отправляли для народа малые обряды новых богов и готовились к предстоящим великим обрядам. Втайне же они проклинали новомодный пантеон и плели заговор против тех, кто говорил от их имени. И, когда настало время жрецам вступить в наивысший магический обряд — небывалое всесожжение кровью и пламенем, призванное очистить мир перед возвращением самих богов, то они осуществили свой собственный замысел.

Восстание оказалось всеобъемлющим и стремительным. Жрецы изгнали фараона из дворца, охотились за ним по всей пустыне и, в конце концов, прикончили его. Вдобавок, убили и нескольких жрецов-предателей, прямо у храмов преданных ими богов. Но мага убить они не сумели. Он тоже бежал в пустыню, в сопровождении горстки самых преданных последователей. И там, завещав тем, кто был с ним, ожидать его скорого возвращения, маг умер и был втайне погребён.

— Эта история феноменальна по нескольким причинам. Но самое примечательное — имена тех, кто в ней замешан. Того фараона звали Нефрен-Ка. А маг, причинивший все те беды, маг, чью мумию откопали вместе со свитком и теперь вместе с ним хранят в музейном подвале — его звали Ньярлатхотепом.

Пол выложил своё открытие заведующему отделом, доктору Говарду, пока они сидели друг напротив друга за столом в говардовском кабинете. Закончив речь такой драматической нотой, он откинулся на спинку стула и приготовился упиваться бесспорно заслуженным отзывом. Но, к удивлению и разочарованию Пола, его удостоили лишь неодобрительным молчанием.

— Разве вам неизвестно о Ньярлатхотепе? — поинтересовался он.

— Да, — ответил Говард, — мне известно о Ньярлатхотепе. Мне известно о великом египетском пророке пред-египетских богов. И мне известно о Нефрен-Ка — фараоне, который насаждал в противящемся народе поклонением тем богам. Но, что гораздо важнее, мне известно, что ничего из этого: ни пророк-еретик, ни прельщённый им фараон, ни чудовищные боги, которых они оба славили, существуют лишь на страницах бесполезных опусов древних оккультистов, подобных Альхазреду и Принну.

Пол ринулся отстаивать свою позицию или, во всяком случае, попытаться.

— Доктор Говард, уверяю вас, я не питаю доверия к оккультистам, ни к древним, ни ко всем прочим. Принн и в своё время считался отъявленным шарлатаном, а, если Альхазред хотя бы отчасти верил в содержимое своей книги, то он заслужил прозвище Безумного. Но даже шарлатаны и безумцы могут случайно выразить истину, а если их высказывания подкреплены сторонними свидетельствами, то достойны изучения. Если вы просто обдумаете эти доказательства…

— Какие доказательства? Тот свиток? Нам неизвестно его происхождение. Историю свитка удаётся проследить только с того момента, как он попал в коллекцию Картера, которая, как вы сами же признали, и так кишит подделками. Мумия? Отследить путь распелёнутой мумии так же трудно, как и любого мертвеца, обнаруженного без одежды или особых примет. К тому же, свиток мог ему и не принадлежать. Насколько мы знаем, свиток и мумию впервые встретились собрал вместе бесчестный торговец, чтобы взвинтить их общую цену.

Теперь пришёл черёд помолчать Полу. Но, видимо, выражение лица выдавало его чувства, потому что, когда Говард заговорил опять, то уже мягче.

— Я сожалею, Пол. Понимаю, каково должно оказаться твоё разочарование. Каждый из нас когда-нибудь мечтал об этом — мечтал обнаружить нечто грандиозное. В этой мечте нет ничего дурного. Без неё наши познания никогда не продвинулись бы настолько далеко. Но, если мы позволим мечтам отвлечь нас от трезвых научных принципов, куда заведут нас наши знания? Нет, мальчик мой, мечтателем быть неплохо. Но в первую очередь будь учёным.

3

Возвратившись к своему кабинету через некоторое время, Пол отпер его. Теперь он постоянно держал кабинет на запоре, как делали и все прочие, при нынешнем наплыве преступности. Может, наплыв преступности — чересчур серьёзное название для ряда краж, настолько незначительных, что они смахивали на розыгрыш. Но недостаток весомости они возмещали численностью — три кражи произошли за одну неделю. И, к тому же, они вовсе не казались розыгрышем, если ты сам стал одной из жертв. Собственный кабинет Пола первым попал под удар — как-то ночью целиком пропала коллекция иероглифических словарей. Впрочем, особенно редких или ценных книг среди них не было. Но потребуется время, чтобы их заменить, именно теперь, когда они просто необходимы.

Беседа с заведующим отделом не могла пройти хуже. Наверное и следовало ожидать, что подобное открытие встретят с известной долей научного скепсиса, но реакция Говарда выходила за все разумные пределы. Что скрывалось за его неприязненным отношением? Это не могло быть осуждение слабости доказательств Пола, потому что Говард не дал и возможности их представить. Но если дело не в подкрепляющих теорию Пола доказательствах, значит, вероятно, в самой этой теории. В конце концов, последние три тысячи лет Ньярлатхотеп и Нефрен-Ка относились исключительно к сфере оккультистов. Внезапное их вторжение в область серьёзной археологии могло показаться учёному, вроде Говарда, лишь оскорбительной и непристойной шуточкой.