Гари Майерс – Тёмная мудрость: новые истории о Великих Древних (страница 2)

— Может, эта программа не работает без Мистического Ока, — предположил я.

— Да, точно. А, может, это всё фигня. Давай-ка попробуем что-нибудь другое.

Зак вернулся в меню и мы стали выбирать другой пункт.

— А если вот это? — спросил он. — Как возбудить плодовитость Шуб-Ниггурат.

Зак открыл окошко и прочитал:

— «Шуб-Ниггурат — Всеобщая Матерь, великая богиня, изобильная утроба которой произвела на свет Древнейших. Нескончаемое круговращение рождений и смертей, творения и разрушения — лишь материальное отражение цикла её эфирных менструаций. Не счесть аватаров Шуб-Ниггурат, равно как и отпрысков. Но величайшая из них — Чёрная Коза Лесов, тысячи младых которой ожидают перерождения на службу чародею, что сумеет возбудить плодовитость их матери».

— Не уверен насчёт возбуждения плодовитости, — заметил я. — Это звучит как-то гадостно и вообще лучше не надо. И ещё, — продолжил я, читая поверх его плеча, — здесь говорится, что это заклинание сработает только в новолуние.

Но Зак всё равно кликнул по стартовой кнопке. Почти мгновенно на экране опять возникло всё то же сообщение:

НЕВЕРНЫЕ ПАРАМЕТРЫ. ЗАДАНИЕ ОТМЕНЕНО.

Зак отъехал от стола.

— Ну и брех! Что, в каждом заклинании только помойная отмазка, почему оно не сработает?

Но я ещё смотрел на экран.

— Вот что можно попробовать, — предложил я. — Вызвать Доэля.

— Что ещё за доэль?

— «Что же поведать о Доэлях? — читал я дальше. — Они — паразиты, что высасывают самые сердца солнц и хищники, обгладывающие трупы миров. Как могильные черви копошатся в гнилой мертвечине, выискивая её глубочайшие тайны, так и Доэли прогрызают ходы сквозь время и пространство, открывая тайны бесконечности».

— И на этом всё, — скомкано закончил я. — Но нам хотя бы не придётся краситься в синий цвет и жертвовать кровь девственницы. Просто запустим программу и Доэль появится.

— Вот увижу, тогда и поверю, — буркнул Зак, опять пододвигаясь к столу.

И в третий раз он кликнул на стартовую кнопку. И в третий раз вылезло окно сообщения. Но на сей раз там сообщалось совсем другое:

ДОПУСТИМЫЕ ПАРАМЕТРЫ. ЗАДАНИЕ ЗАПУЩЕНО.

Потом экран погас.

— Здорово! — съязвил Зак. — От этой фигни у меня компьютер завис!

— А по-моему, нет. Слушай!

Монитор вырубился, но динамики — нет. Раздалось низкое шипение, словно в начале старинной пластинки, а потом раздалось пение. Оно и звучало так же слабо и отдалённо, как на старинной пластинке. Пение было настолько бессвязным и исковерканным, что мне не удавалось разобрать ни единого слова. Но я быстро сообразил, что проблема крылась не в записи и даже не в певце. Дело было в самих словах. Это были не английские слова, не испанские и не из любого языка, который я смог бы определить. Некоторые из них вообще не предназначались для человеческого языка.

Мы с Заком переглянулись. Вслух мы ничего не сказали, но я знал, какая мысль посетила нас обоих. Песнопение звучало невнятно. Оно звучало неописуемо. Именно таким и должно было оказаться лавкрафтианское заклинание. Но это не очень-то увлекательно. Должно же в этой игре найтись и что-то покруче?

Нашлось. Теперь к напеву присоединилась вибрация, что-то, вроде низкого рокота, который больше ощущался, чем слышался. Сперва он был настолько слабым, что я почти поверил, что это только кажется. Но напев становился всё громче и сопровождающая его вибрация тоже становилась сильнее, пока в её реальности не осталось сомнений. Пение вызывало вибрацию? Или так отзывалась комната вокруг нас? Я понятия не имел. Но непохоже было, что вибрация скоро прекратится. Она лишь крепчала пока напев становился громче. А он звучал уже до боли громко.

И тут всё началось по-настоящему. Комната качнулась, резко опрокинув меня на пол. В тот же миг потух свет, оставив нас в темноте. И вместе с затемнением неистово громыхнуло, так громко, что заглушило даже напев.

Когда перестало трясти и громыхать, и осталось только пение, я приподнял голову и осмотрелся. В комнате оказалось не так темно, как я ожидал — на столе до сих пор слабо мерцал экран компьютера. В его свете виднелся Зак, стоящий на коленях возле перевёрнутого стула и изо всех сил вцепившийся в стол. Он глянул на меня через плечо, с почти забавным ужасом на бледном лице. Я удивился, почему это его лицо так хорошо видно, если весь свет падает позади него. Потом до меня дошло, что позади него был не весь свет. Немного падало и у меня за спиной.

Но, повернув голову, я обнаружил гораздо больше, чем просто свет. От жуткой тряски деревянный пол кое-где провалился. А теперь скатывался вниз к середине комнаты, дико перекосив оставшуюся мебель. Большинство этой мебели сгинуло. Она провалилась в неровную дыру, футов шести в поперечнике, которая разверзлась посреди пола. И оттуда-то исходило холодное серое свечение.

— Кевин, ты в порядке? Кевин, что это?

— Я в норме, Зак, — ответил я. Но в норме я не был. В свечении и дыре крылось что-то, пугающее меня гораздо больше, чем темнота, шум и разгром все вместе. Это можно было объяснить естественными причинами, но свечению объяснения не находилось. Я страшился увидеть то, что может его испускать. Но куда сильнее страшился отвернуться и не увидеть. Я подполз к обломанной кромке и глянул вниз.

Когда-то нас с Заком забавляла идея, что лавкрафтовские боги и чудища действительно существуют и что сам Лавкрафт был всего лишь медиумом, через которого они объявляли о своём существовании. Тогда мы прекрасно понимали, что это просто игра. А если это не так? Если гоняясь за фантазиями, мы как-то приблизились к истине? Что, если «Некрономикон» реален и реальные культисты выкладывают его части в Сети, в помощь своим собратьям-культистам или как приманку для несчастных олухов, вроде меня и Зака? Если Заков компьютер сейчас призывает к нам настоящего Доэля?

Через дыру в полу внизу виднелась гостиная. Пол нижней комнаты наполовину скрывался под обломками из верхней. И из этих обломков, точь-в-точь под дырой, вздымалась омерзительная тварь. Большая её часть ещё оставалась засыпанной, поэтому всего облика я не увидел. Но то, что уже показалось на глаза, выглядело громадным, бледным и источало холодное свечение. В основном тварь состояла из пасти, но здоровенной, закруглённой, как обод джакузи и бездонной, словно колодец. Она сверкала и снаружи и внутри. Ни зубов, ни языка в пасти не было, но глотка заросла направленными вглубь шипами, чтобы не выпустить попавшее туда. И от этой-то твари исходил грохочущий напев!

— Зак! Вырубай! Ради Бога, вырубай! — завопил я, отпрянул от кромки дыры и поковылял к нему на четвереньках. Он не видел того, что я, но одного лишь моего тона хватило, чтобы подтолкнуть его к действию.

— Выключаю, — прокричал он в ответ, а потом дотянулся до переключателя питания и перещёлкнул его на «выкл». В результате пение стихло, но почти сразу же зазвучало опять.

— Выключайся, чтоб тебя! Выключайся! — орал Зак, всё щёлкая и щёлкая переключателем. Но это действовало куда слабее, чем раньше.

Я оглянулся через плечо на неровную дыру. Свет над ней сиял всё ярче, предвещая приближение той сверкающей твари. Должен же быть способ её остановить. Может быть, переключатель заело, поэтому питание и не отключается. Но и зависший компьютер не способен работать вообще без электричества. Оттолкнув Зака прочь, я полез под стол и выдернул шнур питания из розетки. Пение вновь стихло и вновь вернулось, ещё громче прежнего.

Я таращился на увесистый шнур, который сжимал в руке. Как такое может быть? Откуда он берёт питание? А, если компьютер работает без питания, то как же нам его отключить? Я опять поглядел на сверкающую дыру. Теперь свет разгорелся очень ярко. Та кошмарная пасть в любой миг пробьётся сквозь пол. Но можно попробовать ещё одну штуку. Я отодвинул стол от стены и со всей мочи пихнул его к дыре.

Набирая скорость, стол скользил по перекошенному полу. Он доехал до обломанной кромки и, не замедлившись, рухнул за неё, прихватив с собой компьютер. Было слышно, как в зияющей пасти грохотали друг о друга детали. Было слышно заглушающее этот шум пение, слабеющее, пока динамики всё глубже и глубже уходили в бездонную глотку. И внезапно напев пропал. Осталась лишь тишина и угасающее во мраке холодное серое свечение.

Спустя несколько минут я на животе подполз к обломанной кромке. Я боязливо глянул вниз, опасаясь того, что могу увидеть. Но чудище сгинуло. Вместо него осталась лишь круглая дыра, цилиндрический колодец, уходящий всё глубже и глубже, к самому центру земли. На миг мне почудилось, что в самых недрах мерцает тусклое свечение. Но оно так быстро угасло, что уверенности в этом не было.

Зак подполз ко мне и тоже заглянул за кромку. Потом обернулся и благоговейно прошептал:

— Кевин, это ведь было по-правде, точно?

— Да уж, Зак, это было по-правде.

— Что с ним случилось? Почему он удрал?

— Не знаю. Может быть, он должен ответить на призыв, откуда бы тот ни исходил. Даже если из самого центра Земли.

— Но если Доэли реальны, как насчёт остальных тварей из «Некрономикона»? И они тоже реальны? Кевин, ты подумал про то же, что и я?

— Ещё первее тебя! Давай-ка быстрее опять в Сеть!

Слизни

Только свернув за угол, Джейк сразу же понял, что зря это сделал. Он вылетел на залитую светом улицу, прямо между высоких стен, в которых не нашлось ни единой двери, чтобы укрыться. Потом на глаза ему попался открытый канализационный люк, рядом лежала круглая крышка. Джейк нырнул туда за мгновение до того, как преследующие его копы тоже свернули за угол. Ещё оставалась опасность, что они заметят его в люке, вцепившегося в железные перекладины всего на несколько дюймов ниже уровня тротуара. Но топот прогрохотал мимо и затих вдали, оставив Джейка переводить дух и поздравлять себя со спасением.