Гарет Браун – Книга дверей (страница 10)

Сейчас мисс Пачео медленно кивнула, принимая неприятное известие. После паузы она что-то сказала Елене.

– Мисс Пачео благодарит вас за ваше время, – перевела Елена. – Она расстроена, но ценит усилия, которые вы приложили.

Азаки кивнул. Лунд видел, что ему хочется поскорее уйти. Особенных книг здесь не было. Только грусть и утекающая жизнь.

– Вам спасибо. – Азаки снова поклонился.

В комнате опять повисло молчание: мисс Пачео смотрела в пол, Азаки замер в вежливой позе, сложив руки перед собой, как ожидающий приказаний слуга. Елена смотрела на мисс Пачео, а Лунд смотрел на Елену.

– Ох, мисс Пачео, – сказала Елена, вскакивая.

Старуха плакала – тихо, достойно, только по морщинистым щекам скатывались слезы.

– Еще раз повторю, что очень сожалею, – начал Азаки.

Елена вежливо улыбнулась, но Лунд заметил, что Азаки ее раздражает.

Мисс Пачео улыбнулась сквозь слезы и произнесла несколько слов, которым перевод был не нужен.

– Не стоит извиняться, – заверил Азаки, слегка потупившись.

Пока Елена успокаивала старуху, Азаки намеренно отвернулся, разглядывая гостиную. Накануне они побыли здесь лишь несколько минут, после чего их отвели в библиотеку в восточном крыле дома. Лунд увидел, как Азаки нахмурился, изучая серию больших фотографий на дальней стене – черно-белые снимки какого-то незнакомого Лунду здания. Оно было словно из фантастического фильма, с башенками и стрельчатыми окнами.

– Саграда Фамилия, – сказал Азаки. – В Барселоне.

Елена подняла глаза.

– Вы правы, – подтвердила она.

Азаки подошел рассмотреть фотографии.

– Столько изображений одного и того же здания, – заметил он.

Елена протянула мисс Пачео платок, и та, с трудом подняв руку, начала вытирать щеки. Смотрела она по-прежнему на Азаки.

Елена грустно улыбнулась.

– Мисс Пачео всегда хотела съездить в Испанию, – объяснила она. – Оттуда родом ее семья. Ее отец постоянно рассказывал ей о соборе, и она так мечтала его увидеть. К сожалению, ее возраст и состояние здоровья таковы, что теперь это невозможно.

Азаки еще какое-то время изучал фотографии.

– Я видел его, – сказал он наконец. – Бывал в Барселоне, видел храм Саграда Фамилия.

Елена вежливо улыбнулась, словно говоря: «Очень мило, но, может, вы наконец уйдете?»

Азаки бросил взгляд на мисс Пачео в инвалидном кресле. Лунд видел, как он мучается над решением, как доброта в нем борется со страхом.

– Елена, мне очень больно, что мы расстроили мисс Пачео. Я знаю, она очень больна. Я бы хотел сделать ей подарок, чтобы хоть как-то компенсировать ее разочарование.

Елена удивленно подняла брови.

– Я хотел бы подарить мисс Пачео возможность посетить Саграду Фамилию.

Они вышли из дома все вместе: впереди – мисс Пачео в кресле, которое толкала Елена, позади – Азаки и Лунд; по мощеной дорожке прочь от дома в сторону берега, к занесенному песком клочку пустыни. В темноте слева ревел Тихий океан, в воздухе висели соль и брызги воды.

– Вот здесь, – сказал Азаки.

Во мрак от них уходило поле оранжево-коричневого песка, освещенное лишь окнами оставшегося позади здания. Азаки на мгновение склонил голову, нащупал в кармане Книгу иллюзий и закрыл глаза. Лунд знал, что Азаки воображает, рисует в голове то, что собирается наколдовать. Если бы Азаки вытащил книгу из кармана, ночь озарилась бы пляской огней – когда Азаки работал, Книга иллюзий порождала вокруг себя разноцветный вихрь. Мисс Пачео и Елена недоуменно глядели на Азаки, а Лунд, отвернувшись, уставился на клочок пустыни и слушал шум океана.

Довольно скоро возникло какое-то движение, в темноте закружился вихрь пыли и песка. Затем он обрел очертания, плотность, и эта плотность стала заполнять собой пространство. Из ничего появлялось нечто – огромное здание с веретенообразными башнями, устремленными ввысь. Оно как будто неслось прямо на них, затем резко остановилось на расстоянии вытянутой руки.

Мисс Пачео, вскрикнув, закрыла лицо руками. Елена отпрянула от иллюзии исполинского здания. Азаки стоял с закрытыми глазами, и на поверхности собора проступали все новые детали, как будто скульптор отсекал от своего шедевра лишнее.

– Саграда Фамилия, – объявил он.

Елена открыла от удивления рот и отошла чуть в сторону, убеждаясь, что у здания есть все три измерения и это не просто картинка.

Лунд заметил, что Азаки слегка вспотел, как будто иллюзия заставила его напрячься.

– Добавим света? – предложил Азаки.

Через мгновение небо над собором расчертили разноцветные полосы, похожие на северное сияние, но более разнообразных оттенков; они колыхались в воздухе, смешивались друг с другом. Такие же цвета Лунд наблюдал обычно и вокруг книги, когда Азаки творил иллюзии.

Елена произнесла что-то на непонятном Лунду языке, а затем взглянула на старуху. Мисс Пачео силилась встать, взгляд у нее сиял, на лице отражались небесные огни. Она замахала рукой, и Елена тут же подскочила, помогая ей поднять обессиленное тело.

Женщины, поддерживая друг друга, заковыляли в церковь.

Все то время, что они разглядывали иллюзию изнутри, Азаки не вынимал руку из кармана.

Лунд молча стоял рядом и наблюдал.

Чуть позже, когда они возвращались на машине в Антофагасту, Азаки, отвернувшись, сидел на пассажирском месте и пялился в темноту.

– Это было глупо? – спросил он, зная, что Лунд не ответит. – Я просто устал водить людей за нос. Позволять им надеяться, мечтать. Ладно бы нашли что-нибудь, хоть раз бы оно того стоило.

Лунд не считал поступок Азаки глупым, но никак не отреагировал на вопрос. Просто продолжал вести машину. Вот его работа. Вести машину, охранять, ждать, наблюдать и делать, что просят. Так он и жил с Азаки: разъезжал по миру, останавливался в прекрасных отелях, выполнял поручения. Прошло почти девять месяцев с того дня, как Лунд спас Азаки от компании пьяных мужиков в одном из баров Сан-Франциско, где работал вышибалой и иногда, по совместительству, барменом. Там он оказался после пятнадцати лет странствий из одного южного штата в другой, за время которых чем только ни занимался: был разнорабочим, рыл бассейны, трудился садовником, часто – вышибалой, однажды – телохранителем, и уже не помнил сколько раз – барменом. Эти простые и нетребовательные занятия легко давались людям его комплекции и склада характера. Вырос он в маленьком городке на северо-востоке Канады и, покинув его, нигде не задерживался надолго, уезжая, как только место надоедало. Ему было довольно еды и крыши над головой, и он был счастлив вести такую непритязательную жизнь.

А затем в баре Сан-Франциско пьяный Азаки обчистил в покер троих мужчин, которые явно не ожидали, что их оставит без штанов какой-то «мелкий надравшийся япошка». Лунд наблюдал, как добродушные подколки перерастали в недовольство и прямую агрессию, – он вмешался ровно в тот момент, когда товарищи Азаки были готовы его отделать. Лунд с ними не согласился, им это не понравилось, и тогда уже он по очереди отделал каждого из них. После того, как Лунд с ними разобрался, Азаки предложил ему работу.

– Я только что потерял телохранителя, – сказал он. И издал лающий смешок. – Согласен, не лучшее время для драки в баре. Я буду хорошо платить. Тебе просто нужно ездить со мной в качестве моего телохранителя.

И Лунд поехал с этим человеком; отчасти потому, что ему наскучил Сан-Франциско, но главным образом потому, что, наблюдая за игрой, заметил, как Азаки одним взглядом поменял свои карты на другие, получше, черви на пики, двойки-десятки на картинки. Лунд был потрясен, и этот человек его заинтересовал.

Почти два месяца они путешествовали: от Сан-Франциско вверх по побережью, затем вглубь до Чикаго и снова на юг, вдоль Миссисипи. С Азаки было легко: требовал он мало, разговаривал редко. Спустя некоторое время он рассказал Лунду о себе. Американец в третьем поколении с японскими корнями и полнейшее разочарование для своей семьи.

– Они хотели, чтобы я встречался с девушками, женился, стал доктором или инженером. Сплошные клише, да? А получилось, что я с девушками не встречаюсь, одинок и люблю искусство. Всегда хотел заниматься творчеством, как прадедушка.

Прадедушка Азаки в середине двадцатого века был знаменитым карточным фокусником. Азаки в юности подробно исследовал его биографию и, продолжая для вида учиться в колледже на врача, наравне с изобразительными искусствами и музыкой осваивал мастерство иллюзионизма. Именно поиск редких книг в этой области и привел его к Книге иллюзий. Лунд знал об этом, потому что Азаки сам однажды раскрыл ему правду, когда они допоздна выпивали вместе в Мемфисе. От алкоголя у Азаки развязывался язык.

– Вот она, – сказал он, показывая Лунду маленькую черную книжицу.

Переплет, покрытый тонким золотым узором, напоминал дорогую колоду карт.

– В этой книге – весь я, – сонно проговорил Азаки. – Она волшебная, друг мой Хьелмер Лунд. В мире много таких волшебных книг. Я точно знаю. Сам видел. У меня были друзья с книгами вроде моей.

Азаки на мгновение взгрустнул, а затем его лицо просияло. Он протянул книгу Лунду, предлагая взглянуть. Лунд пролистал ее, но обнаружил лишь каракули, наброски лиц, мест и предметов.

– Там рисунки, – сказал Лунд.

Азаки кивнул.

– Это иллюзии, которые рождает книга. Когда я что-то создаю, оно появляется в книге в виде рисунка. Давай покажу, на что она способна! – предложил он. – Я беру книгу и воображаю то, что хочу увидеть. Я могу заставить тебя увидеть все, что мне вздумается.