Ганс Андерсен – Неизвестный Андерсен: сказки и истории (страница 31)
– Вот же негодник, – сказал один старый охотник, – поцеловал Анетту, начал с буквы «а», а потом перецелует весь алфавит.
Один поцелуй во время танца – больше о Руди и нечего было рассказать, и да, он действительно поцеловал Анетту, но она вовсе не была цветком его сердца.
Поблизости от городка Бе, между высокими ореховыми деревьями, рядом с бурным горным потоком стоял дом богатого мельника. Дом был просторным, трехэтажным, с маленькими башенками, крытый тесом и листами жести, которые светились в лучах солнечного и лунного света. На самой высокой башне был установлен флюгер в форме пронзенного стрелой яблока, напоминающего о Вильгельме Телле. Мельница была такой богатой и красивой, что прямо-таки просилась на картинку или в сказку, но дочь мельника ни нарисовать, ни описать было нельзя, во всяком случае Руди так бы сказал, и все-таки девушка запечатлелась в его сердце. Глаза ее горели так ярко, что в душе Руди возник настоящий пожар, и разгорелся он мгновенно, как обычно и происходит с пожарами, и самым удивительным было то, что дочь мельника, прекрасная Бабетта, не имела об этом ни малейшего представления, они с Руди за всю жизнь едва ли обменялись парой слов.
Мельник был богат, и из-за этого богатства Бабетта находилась по своему положению гораздо выше Руди, но нет такой высоты, на которую нельзя было бы взобраться, говорил себе Руди, и главное не думать о том, что ты можешь упасть. Эту мудрость Руди хорошо запомнил.
И вот так случилось, что Руди надо было попасть вБе по делам, путешествие туда было непростое, ведь железную дорогу еще не проложили. От Ронского ледника, вдоль подножия Симплонской горы посреди множества высоких и низких гор тянется широкая Валлийская долина, по ней течет могучая река Рона, в которой частенько поднимается вода, которая заливает поля и дороги, разрушая все на своем пути. Между городами Сьон иСен-Морис долина делает изгиб в форме локтя и под Сен-Морисом настолько сужается, что остается лишь место для русла реки да узкой дороги. Старая башня стоит на склоне горы и смотрит, словно часовой, охраняющий кантон Вале, земля которого здесь заканчивается, через каменный мост на здание таможни на другой стороне. Там начинается кантон Во, а ближайший отсюда город – Бе. И чем дальше идешь по дороге, тем пышнее растительность и плодороднее земля, ты будто оказываешься в саду, где растут каштаны и грецкие орехи, то тут, то там возвышаются кипарисы, среди деревьев мелькают цветущие гранаты, здесь по-южному жарко, точно ты оказался в Италии.
Руди добрался до Бе, управился со своими делами, огляделся по сторонам, но не увидел ни работников с мельницы, ни Бабетту. А он-то надеялся на встречу.
Наступил вечер, воздух был напоен ароматом дикого тимьяна и цветущих лип, казалось, над зелеными горными лесами нависает светящаяся воздушно-голубая пелена, все вокруг погрузилось в безмолвие, но не в безмолвие сна, не в безмолвие смерти, нет, природа затаила дыхание, словно позируя перед объективом камеры – на фоне голубого неба. Там и сям между деревьями, на зеленом поле стояли столбы, по которым тянулись телеграфные провода, проведенные через тихую долину, и вплотную к одному из этих столбов стояло что-то непонятное, настолько неподвижное, что казалось, это сухое бревно, но это был Руди, который был так же неподвижен, как и вся окружающая природа в эту минуту. Он не спал и тем более не был мертв, но подобно тому, как известия о великих мировых драмах, о событиях, имеющих значение для отдельного человека, время от времени пролетают по телеграфному проводу и ни дрожанием, ни звуком не выдают этого, так и в голове Руди тихо проносились мысли, настойчивые, всепоглощающие мысли о счастье его жизни, мысли, которые теперь его никогда не оставляли. Взгляд его был прикован к одной точке среди листвы, к свету в окнах той комнаты, где жила Бабетта. Руди стоял неподвижно, можно было подумать, что он подкарауливает серну, но в этот момент он сам был похож на серну, которая подолгу может стоять будто каменное изваяние, и внезапно, заслышав шум скатившегося камня, срывается с места и исчезает. И точно так же Руди внезапно встрепенулся – ему в голову пришла одна мысль.
– Нельзя падать духом, – сказал он себе. – Надо наведаться на мельницу. Познакомиться с мельником, поздороваться с Бабеттой. Разве можно упасть, если ты этого не боишься. Бабетта все-таки должна посмотреть на меня, если я собираюсь стать ее мужем!
И Руди рассмеялся, у него было прекрасное настроение, он шел к дому мельника, он знал, что ему нужно, ему была нужна Бабетта.
Желто-белая река несла свои воды, ивы и липы нависали над быстрым потоком. Руди шел по тропинке и, как поется в старой детской песенке:
Комнатная кошка вышла на ступеньки, выгнула спину и сказала «мяу». НоРуди особенно не задумывался о том, что она сказала. Он постучал в дверь, его никто не услышал, никто ему не открыл. «Мяу»,– сказала кошка. Если бы Руди был маленьким, он бы понимал язык зверей и услышал бы, что кошка сказала: «Никого нет дома». Но ему пришлось отправиться на мельницу, чтобы расспросить работников, куда подевались хозяева. Работники рассказали ему, что хозяин в отъезде, уехал он далеко, в город, который называется Интерлакен,
Бедный Руди! Можно было бы сказать, что для поездки в Бе он выбрал не самое удачное время, надо бы возвращаться назад, что он и сделал – отправился через Сен-Морис и Сьон в свою долину, в свои собственные горы, но при этом нисколько не унывал. Когда на следующее утро взошло солнце, он уже пребывал в прекрасном настроении, впрочем, это было его обычное состояние.
Бабетта в Интерлакене, в нескольких днях езды отсюда, сказал он себе. Далековато, если идти по проложенной дороге, но если пойти через горы, то не так уж и далеко, и это как раз самый подходящий путь для охотника за сернами, этим путем я уже ходил, там мой родной край, где я в детстве жил у дедушки. В Интерлакене состязание стрелков! Что ж, я буду там первым, и первым буду в сердце Бабетты, когда мы познакомимся!
Взяв с собой легкий рюкзак, в котором лежала его воскресная одежда, ружье и ягдташ, Руди отправился вверх по горе, коротким путем, который был все-таки неблизким, но состязание ведь только сегодня начинается и продлится еще больше недели, и все это время мельник и Бабетта будут гостить у своих родственников в Интерлакене. Руди шел через перевал Гемми, собираясь спуститься в Гриндельвальдскую долину. Бодро и весело шагал он по своему пути, наслаждаясь свежим, разреженным, бодрящим горным воздухом. Долина была далеко внизу, горизонт расширился. Одна за другой появлялись снежные вершины, и вот уже перед ним выстроилась целая цепь сверкающих Альпийских гор. Руди была знакома каждая из них. Он держал курс на Шрекхорн, поднимавший к небу свой припорошенный снегом каменный перст.
И вот Руди наконец-то перебрался на другую сторону хребта. К его родным долинам спускались пастбища, воздух был чистым и прозрачным, на душе было легко, горы и долины утопали в цветах и травах, сердце было полно юношеских мыслей: старость никогда не придет, смерти не существует! Жить, быть хозяином своей жизни, наслаждаться ею! Он чувствовал себя свободным как птица, легким как птица. И мимо него пролетали ласточки, которые пели, как во времена его детства: «Мы и вы! Вы и мы!» Казалось, его душа парит в прозрачной вышине.
Под его ногами расстилался бархатисто-зеленый луг, на котором были рассыпаны темные деревянные домики, внизу с шумом несла свои воды река Лючине. Он видел ледник, его верхнюю и нижнюю части, с зеленоватыми, словно стеклянными, краями, в окружении грязного снега, видел глубокие расщелины. До его слуха донесся звон колоколов из церкви, как будто это его приветствовали в родных местах. Сердце его забилось сильнее и вместило в себя так много, что Бабетта на мгновение пропала, настолько велико стало его сердце, настолько оно наполнилось воспоминаниями.
Он пошел по дороге туда, где мальчишкой вместе с другими детьми стоял на обочине и продавал резные деревянные домики. Вот там, за елями, все еще стоит дом дедушки, но теперь в нем живут чужие люди. По дороге бежали дети, они хотели что-то продать, один из них протянул ему цветок. Руди принял это за добрый знак и подумал о Бабетте. Вскоре он уже перешел по мосту, где соединялись два рукава Лючине. Здесь было больше лиственных деревьев, а раскидистые ореховые давали тень. И тут он увидел развевающиеся флаги, белый крест на красном полотнище, как у швейцарцев и датчан. Перед ним был город Интерлакен.
До чего же красивый город, не видал еще таких, подумал Руди. Настоящий швейцарский город в праздничном наряде, не то что другие, где теснятся каменные дома, тяжелые, неприветливые, напыщенные, а тут казалось, что деревянные домики как будто сбежали вниз в зеленую долину, к чистой, быстрой реке и выстроились ручейками, там и сям, образуя улицы, и самая прекрасная улица – она и вправду стала длиннее с тех времен, когда Руди здесь был в последний раз,– казалось, вся состояла из тех красивых резных дедушкиных домиков, которыми некогда был забит шкаф в гостиной и которые теперь выстроились вдоль улицы и подросли, словно старые, самые старые каштаны. Каждый домик был гостиницей, как тут говорили, с резными деревянными окнами и балконами и выступающими крышами. Домики казались необыкновенно нарядными и аккуратными, и перед каждым из них был разбит цветник, выходящий на широкую, засыпанную гравием дорогу. Дома стояли лишь с одной ее стороны, иначе бы из них не было вида на сочный зеленый луг, где паслись коровы с колокольчиками, звеневшими, как на высокогорных альпийских пастбищах. Со всех сторон луг обступили высокие горы, которые в одном месте будто расступались, открывая вид на сверкающую, покрытую снегом гору Юнгфрау, прекраснейшую из всех Швейцарских гор.