Ганс Андерсен – Неизвестный Андерсен: сказки и истории (страница 30)

Рано утром они отправились в путь. Солнце в тот день осветило для Руди новые горы, новые ледники и снежные поля. Путники пересекли границу кантона Вале и оказались по другую сторону того горного хребта, который хорошо виден изГриндельвальда, но донового дома было все еще далеко. Перед Руди открывались новые горные ущелья, новые пастбища, леса и горные тропы, он увидел другие дома и других людей, но что это были за люди? Уроды, безобразные, толстые, с бело-желтыми лицами, на шее у них висели отвратительные мясистые складки, это были кретины[8], они с трудом передвигали ноги и осоловело таращились на пришедших незнакомцев, женщины выглядели ужаснее всего. Неужели такие же люди ждут его в новом доме?

В доме дяди люди, слава богу, выглядели так, как Руди было привычно, там был только один кретин, бедный придурковатый парень, одно из тех несчастных и одиноких существ, которые, по обычаям кантона Вале, живут по очереди в разных семьях и раз в несколько месяцев переходят из дома в дом. Бедняга Саперли как раз жил в доме дяди, когда появился Руди.

Дядя оказался еще крепким охотником, а кроме того, он владел ремеслом бондаря, жена его, маленькая, подвижная женщина, чем-то походила на птицу, у нее были орлиные глаза и длинная, покрытая пушком шея.

Все здесь было внове для Руди, и одежда, и обычаи, и даже язык, но язык-то дети быстро схватывают, и Руди скоро заговорил на нем. Дом здесь по сравнению с домом дедушки выглядел более богато. Он был просторнее, на стенах висели рога серн и начищенные до блеска ружья, а над дверью висело изображение Божьей Матери, перед которым стояли альпийские розы и горела лампада.

Дядя считался в этих местах самым знаменитым охотником за сернами и к тому же самым опытным и знающим проводником. Руди вскоре сделался всеобщим баловнем, правда, в доме уже жил один любимец – старая, слепая и глухая охотничья собака, от которой уже не было никакого прока, но которая в прошлом верно служила хозяину. В семье помнили ее прежние заслуги, и потому теперь она была членом семьи, которому положено жить в заботе и любви. Руди первым делом погладил собаку, но она не спешила подружиться с чужаком, каким пока что был для нее Руди. Впрочем, вскоре мальчик завоевал сердца всех обитателей дома.

–Здесь, в кантоне Вале, не так-то уж плохо, – говорил дядя. – У нас водятся серны, они не вымирают так быстро, как горные козлы. Здесь живется гораздо лучше, чем в прежние времена. Как бы прошлое ни расхваливали, сейчас совсем другое дело, у нас тут как будто дыру в мешке пробили, как будто в нашу закрытую долину пустили воздух. Когда прощаешься с прошлым, всегда ему на смену приходит что-то лучшее!

А если дядюшка становился особенно словоохотливым, то заводил разговор о своем детстве, о своем отце в молодые годы и о тех временах, когда Вале был, как он говорил, «завязанным мешком», где проживало слишком много больных, несчастных кретинов.

– Но вот пришли французские солдаты, они были настоящими врачами, они сразу же убили болезнь, да и людей заодно. Вот уж что-что, а драться они умели, да и женщины их тоже не отставали!

При этом дядюшка кивнул в сторону своей жены-француженки и рассмеялся:

– Французы так ударяли по камням, что они расступались! Они пробили в скалах дорогу через Симплонский перевал, пробили так, что теперь я могу сказать трехлетнему ребенку: «Иди в Италию! Только держись дороги». И ребенок дойдет до Италии, если не сойдет с дороги!

А потом дядюшка затягивал французскую песню и кричал «ура» Наполеону Бонапарту.

Вот тогда Руди впервые услышал о Франции и о Лионе, большом городе на берегу Роны, где дяде довелось побывать.

Пройдет совсем немного лет, и Руди станет искусным охотником, все задатки у него для этого есть, говорил дядя. И он учил его держать ружье, целиться и стрелять, он брал его с собой на охоту в горы, давал ему пить горячую кровь серн, чтобы у него никогда не кружилась голова, он научил его, в зависимости от того, как светит солнце, предугадывать, с какой стороны горы сойдет лавина и когда – днем или вечером. Он учил его следить за сернами и перенимать их прыжки, чтобы, приземляясь на ноги, не терять равновесия, а ежели попадешь на край расщелины и не окажется опоры для ног, то надо опираться на локти, пускать в дело каждый мускул в бедрах и икрах, и даже шейные позвонки могут пригодиться. Серны умны, они выставляют стражу, но охотник должен быть еще умнее и заходить с подветренной стороны. И дядя умел обманывать серн: вешал свой плащ и шляпу на альпеншток, и серна принимала чучело за человека. Такую шутку дядя однажды показал Руди, когда они вместе были на охоте.

Горная тропинка была узкой, местами она совсем исчезала, лишь что-то вроде карниза тянулось над головокружительной пропастью. Снег уже подтаивал, камни крошились под ногами, поэтому дядя лег на землю и пополз вперед. Каждый отколовшийся камень падал в пропасть, ударялся о ее стены, подпрыгивал и снова катился, а потом прыгал между скалами, прежде чем затихал в черной бездне. В сотне шагов позади дяди на самом краю скалы стоял Руди, наблюдая, как в воздухе над дядей парит могучий ястреб-ягнятник, который взмахом крыльев собирается сбросить ползущего червя в бездну и заклевать его. Дядя не замечал ничего, кроме серны и ее козленка по ту сторону расщелины. Руди же не сводил глаз с птицы, он понимал, что она задумала, и поэтому держал руку на спусковом крючке. Тут серна вскочила, дядя выстрелил, и животное было сражено смертельной пулей, но козленок убежал, как будто всю жизнь только и делал, что спасался от погони. Огромная птица, напуганная выстрелом, резко взлетела. А дядя только потом узнал от Руди о грозившей ему опасности.

Домой они возвращались в прекрасном расположении духа, и дядя напевал песенку из своего детства, но вдруг неподалеку раздался какой-то странный звук; они оглянулись по сторонам, потом подняли головы. Наверху, на отлогом выступе, вздыбился снежный покров, он колыхался, словно большой кусок холста на ветру. И вот эти вздыбившиеся снежные волны треснули, будто мраморные плиты, осколки которых понеслись вниз пенистым потоком с грохотом, похожим на раскаты грома. Это была лавина, обрушившаяся хотя и не прямо на Руди и его дядю, но близко, совсем близко от них.

– Держись, Руди, – закричал дядя, – держись крепче!

И Руди ухватился за ствол ближайшего дерева, дядя же залез на дерево и ухватился за ветки. Лавина прокатилась в десятках метров от них, но ураганный ветер, опережающий ее, превращал в щепки кусты и деревья, которые казались сухими тростинками, и разбрасывал их во все стороны. Руди швырнуло на землю, ствол дерева, за которое он держался, как будто перерубили, а крону отбросило далеко в сторону. Там, среди обломков веток, лежал с разбитой головой дядя, рука его была еще теплой, но лицо стало неузнаваемым. Бледный, дрожащий Руди стоял над ним, никогда еще ему не было так страшно, никогда он еще не испытывал такого ужаса.

Еще до наступления ночи он принес страшное известие о смерти в дом, который стал теперь домом скорби. Тетя ничего не говорила, не могла плакать; только когда привезли тело, ее боль вырвалась наружу. Бедный кретин забрался в свою кровать, весь день он пролежал там, а к вечеру вышел к Руди.

– Напиши от меня письмо! Саперли не умеет писать! Саперли отнесет письмо на почту!

– Письмо от тебя? – спросил Руди. – Кому?

– Господу нашему Иисусу Христу!

– Кому-кому?

И этот дурачок, которого называли кретином, посмотрел на него растроганным взглядом, сложил руки на груди и сказал торжественно и кротко:

– Иисусу Христу! Саперли хочет отправить ему письмо и попросить его, чтобы умер Саперли, а не хозяин дома!

И Руди пожал ему руку.

– Это письмо не дойдет до него, это письмо не вернет нам дядю!

Руди не мог объяснить ему, что это невозможно.

– Теперь ты опора для всех нас, – сказала тетя, и Руди стал опорой для всех.

Кто самый лучший стрелок в кантоне Вале? Это хорошо знали серны. «Остерегайтесь Руди!» – сказали бы они.

Кто самый красивый стрелок? Конечно же, Руди, говорили девушки, но они не говорили: «Остерегайтесь Руди». Даже их строгие матери этого не говорили, потому что он кивал им так же приветливо, как и молодым девушкам. Он был таким смелым и веселым, со смуглым лицом, с белоснежными зубами и черными, как уголь, сверкающими глазами. Красивый он был парень, и было ему всего двадцать лет. Ледяная вода его не пугала, плавал он в ней как рыба, карабкался по горам лучше всех, лепился к отвесной скале не хуже улитки, тело было сплошь мышцы и жилы, а потому прыгать ему было легко. Сначала прыжкам его учил кот, а потом и серны. Лучшего проводника, чем Руди, было не найти, он мог бы заработать этим промыслом целое состояние, а вот к ремеслу бондаря душа у него не лежала, хотя дядя в свое время и обучал его. Больше всего ему нравилось охотиться на серн, это приносило еще и неплохой заработок. Руди был хорошей «партией», как говорится, только бы не занесся слишком высоко. На танцах он был кавалером, о котором только и можно было мечтать, и все девушки только о нем о бредили.

–А меня он поцеловал, когда мы танцевали!– сказала дочка школьного учителя Анетта своей самой близкой подруге, но не следовало ей этого говорить, даже самой близкой подруге. Такое ведь трудно не разболтать, это все равно что песок в дырявом мешке, он высыпается, и вскоре все узнали, что, каким бы славным и порядочным ни был Руди, он целуется на танцах. Но все-таки – он поцеловал совсем не ту девушку, которую ему больше всего хотелось поцеловать.