Ганс Андерсен – Неизвестный Андерсен: сказки и истории (страница 28)

По обеим сторонам дороги здесь стоят бревенчатые дома, рядом с каждым – свой маленький картофельный огород, без него тут никак, ведь в каждом доме много ртов. Детей тут хоть пруд пруди, а их сколько ни корми – им все мало; они высыпают из всех домов, толпятся вокруг путешественников, будь то пешие или в экипажах. Детвора промышляет здесь торговлей, малыши предлагают на продажу маленькие изящные домики, вырезанные из дерева, точь-в-точь такие, что строят в этих местах. И неважно, какая погода – дождь или солнце, – вы всегда на улице встретите ватагу ребятишек со своим товаром.

Лет двадцать с небольшим назад попадался тут частенько один мальчуган, тоже со своими товарами, но стоял он всегда в стороне от других детей. Лицо у него было очень серьезное, и он крепко держал свою корзинку из щепы, будто боялся ее выронить, и именно эта его серьезность, да еще и малый возраст были причиной того, что его как раз в первую очередь и замечали, а потом и подзывали, и нередко он выгоднее, чем остальные, продавал свои товары, хотя сам и не понимал почему. Выше по склону стоял дом отца его матери, который и вырезал все эти прекрасные миниатюрные домики. У дедушки был старый шкаф, где было полным-полно резных вещиц: щипцы для орехов, ножи, вилки и шкатулки, украшенные изящной листвой и скачущими сернами. Чего там только не было – глаза разбегались! Но маленький Руди, так звали мальчика, больше всего восхищался старым ружьем, которое висело у стены под балкой. Дедушка обещал, что ружье достанется ему, но только когда он подрастет и научится стрелять.

Хотя мальчик был и невелик, ему уже поручали пасти коз, а если ты умеешь карабкаться по горам за ними – значит, ты хороший пастух, и Руди был хорошим пастухом. Он забирался даже чуть выше коз, любил залезать на высокие деревья за птичьими гнездами. Был он не из робкого десятка, но улыбку на его лице видели, лишь когда он стоял у шумного водопада или слышал, как сходит лавина. Он никогда не играл с другими детьми, встречался с ними только тогда, когда дедушка отправлял его вниз продавать домики, но это занятие Руди не очень нравилось. Он предпочитал в одиночестве лазать по горам или слушать рассказы дедушки о старых временах и о людях, живущих неподалеку, в Майрингене, откуда тот был родом. Люди эти, говорил он, жили там не от сотворения мира, а переселились в те места. Пришли они с далекого севера, где остались их родичи, и назывались они «шведами». Все это были очень важные знания, и Руди это понимал, но другое приятное общение – а именно общение с живущими в доме животными – дало ему еще больше. В доме жила большая собака Айола, доставшаяся Руди в наследство от отца, и кот, который очень много значил для Руди, ведь это он научил его лазать.

– Пойдем со мной на крышу! – звал его кот, и Руди разбирал все его слова, ибо в младенчестве, когда ты еще не можешь говорить, ты прекрасно понимаешь кур и уток, котов и собак, для тебя они говорят так же отчетливо, как и отец с матерью, только такое возможно в самом раннем детстве. Тогда и дедушкина палка может заржать, превратившись в лошадь, настоящую лошадь с головой, ногами и хвостом. Некоторые дети утрачивают такую способность позже, чем другие, и о таких детях говорят, что они отстают в развитии и очень долго остаются детьми. Но да мало ли что говорят!

– Пошли со мной на крышу, малыш Руди! – Кот начал с этого, и Руди его понял. – Это все глупости, что можно упасть. Если не боишься, то и не упадешь. Давай, ставь вот так одну лапу, потом другую, хватайся передними лапами! Гляди в оба и не задерживайся на одном месте! Если встретишь трещину, прыгай. Да держись крепче, как я.

И Руди слушался кота, поэтому и сиживал с ним частенько на коньке крыши, или же на верхушке дерева, или в одиночестве на высоком скалистом уступе – кот туда не забирался.

– Выше! Выше! – повторяли деревья и кусты. – Смотри, куда мы забираемся! Как высоко мы можем подняться, как крепко цепляемся, даже за самый узкий выступ!

И Руди забирался на гору, часто еще до восхода солнца, и там он пил свой утренний напиток – свежий, бодрящий горный воздух, тот напиток, который может создать только Господь Бог, а люди могут только прочесть рецепт его приготовления: свежий аромат горных трав, кудрявой мяты и тимьяна из долины. Всю духоту впитывают в себя нависающие облака, а потом ветер проносит их над еловыми лесами, и напитанный ароматами воздух становится все легче, все свежее. Это и был утренний напиток Руди.

Солнечные лучи, Дети солнца, приносящие благословение, целовали Руди в щечки, аДух Головокружения[7] подкарауливала его, но не решалась приблизиться, и ласточки из дедушкиного дома, где было не менее семи гнезд, подлетали к нему и его козам, щебеча: «Мы и вы, вы и мы». Они передавали приветы из родного дома, даже от двух куриц, единственных домашних птиц, с которыми Руди, однако, особенно не разговаривал.

Несмотря на свой малый возраст, Руди уже много путешествовал, и для такого маленького мальчика – на далекое расстояние. Родился он в кантоне Вале, и сюда его перенесли через горы, а недавно он пешком ходил к находящемуся неподалеку водопаду Штаубах, который, словно серебристая вуаль, трепещет перед ослепительно-белой горой Юнгфрау. И в Гриндельвальде он бывал, у большого ледника, но это печальная история, там нашла свою смерть его мать, там, по словам дедушки, маленький Руди потерял свою детскую веселость. Когда мальчику не исполнилось еще и года, он смеялся больше, чем плакал, так писала дедушке мать, но с того времени, когда он оказался в ледяной расщелине, у него совершенно изменился характер. Вообще-то дедушка не любил об этом говорить, но все обитатели горного склона об этом знали.

Отец Руди, насколько нам известно, был почтальоном, его большая собака всегда сопровождала его, когда ему случалось переходить через перевал Симплон к Женевскому озеру. В долине Роны в кантоне Вале до сих пор жили родственники Руди с отцовской стороны, дядя его был опытным охотником за сернами и известным всем проводником. Руди было всего год от роду, когда он потерял отца, и мать решила перебраться с маленьким ребенком к своей родне в Бернский Оберланд. В нескольких часах пути от Гриндельвальда жил ее отец, он занимался резьбой по дереву и зарабатывал достаточно на жизнь. В июне, взяв ребенка на руки, она в сопровождении двух охотников за сернами отправилась в Гриндельвальд через перевал Гемми. Они уже прошли большую часть пути, перебрались через горный хребет и вышли на снежное поле, уже видна была ее родная долина и множество разбросанных по ней деревянных домиков, оставалось только одолеть последнее препятствие – перейти через верхнюю часть большого ледника. Недавно выпавший снег запорошил расщелину, которая не доходила до самого дна пропасти, где журчала вода, но все же была глубиной более человеческого роста. Молодая женщина, прижимавшая ребенка к груди, поскользнулась, провалилась в снег и исчезла. Спутники не услышали ни крика, ни вздоха, но услышали плач ребенка. Прошло более часа, прежде чем они принесли из ближайшего дома, что стоял ниже по склону, веревки и жерди, при помощи которых с большим трудом извлекли из ледяной расщелины два тела – сначала казалось, что и мать, и сын мертвы. Были пущены в ход все средства, и ребенка удалось вернуть к жизни, но мать спасти не удалось. Так что в доме старика вместо дочери с внуком поселился только внук, малыш, который раньше смеялся больше, чем плакал, но, похоже, смеяться он теперь разучился. Что-то произошло с ним в расщелине, в холодном, удивительном ледяном мире, где души обреченных томятся до Судного дня – так гласит поверье швейцарских крестьян.

Глетчер, это нагромождение ледяных глыб, чем-то напоминает бурный водопад, который превратился в зеленоватые ледяные скалы. В глубине его шумит поток из растаявших снега и льда. Гигантские гроты и глубокие котловины – все они находятся в огромном стеклянном дворце. Это обитель Ледяной девы, королевы ледника. Несущая смерть и разрушения, наполовину дитя воздуха, наполовину могучая владычица реки, она с легкостью серны взбегает на снежную вершину самой высокой горы, туда, где самым смелым альпинистам приходится вырубать во льду ступени, она плывет на тонкой еловой ветви по бурной реке, перепрыгивает с камня на камень, а ее длинные белоснежные волосы и сине-зеленое одеяние, сверкающее, словно воды глубоких швейцарских озер, развеваются на ветру.

– Берегитесь, всех уничтожу! Здесь я хозяйка! – кричит она. – У меня украли прекрасного мальчика, я его поцеловала, но он все еще жив. Он снова среди людей, пасет коз на горе, карабкается вверх, всегда вверх, подальше от людей, но от меня ему не уйти! Он мой, я доберусь до него!

И она попросила Головокружение помочь ей, ведь летом Ледяной деве слишком душно посреди полей, где цветет колосистая мята. И Головокружение порхнула в воздухе, и вот появилась еще одна, и вот их уже трое – ведь у Головокружения много сестер, целая стая. Ледяная дева выбрала самую сильную из тех, что владычествуют и в домах, и в горах. Они сидят на перилах лестниц и на оградах башен, они скачут, словно белки по краю горы, они выпрыгивают на улицу и плывут по воздуху, будто пловцы по воде, и увлекают своих жертв в пропасть. Головокружение и Ледяная дева ловят людей, точно полип, который хватает все, что приближается к нему. Так вот, Головокружению Ледяная дева и поручила поймать Руди.