Ганс Андерсен – Дочь болотного царя. Сказки (страница 24)

Воздушный шар опустился среди большого города. Воздухоплаватель вышел из него и уселся на самом высоком месте – на верхушке церковной башни, после чего шар опять поднялся вверх, чего, собственно, делать ему не следовало. Куда он девался? Этого мы сказать не можем, да и не всё ли вам равно – ведь воздушные шары в то время ещё не были изобретены.

Вот наш путешественник сидит на верхушке колокольни. Птицы не слетаются к нему более – он им надоел, да и они ему тоже. Из всех городских труб поднимался дым, который он мог нюхать на свободе.

– Это дым алтарей, воздвигнутых в честь тебя! – сказал ему ветер, желавший сказать ему нечто приятное.

А он всё так же смело сидел наверху и глядел на людей, сновавших по улицам. Вот идёт один, гордящийся своим туго набитым кошельком; вот другой, который кичится висящим у него сзади камергерским ключом, хотя у него нет ничего, что бы стоило запирать. Тот гордится своим платьем, в котором завелась уже моль, а этот – своим телом, которое уже начал подтачивать червь.

– Суета – всё суета! Надо сойти вниз, чтобы помешать в этом большом горшке и отведать то, что в нём варится! – сказал он. – Впрочем, я ещё немного посижу тут, ветер так приятно щекочет мне спину. Я останусь тут до тех пор, пока не уляжется этот ветер. Мне хочется немного отдохнуть. Не мешает полежать подольше утром, если днём предстоит много дела, – так говорят ленивцы, а леность – мать всех пороков. Но ведь в нашей семье не может быть пороков – это говорю я. Нет, я таки посижу здесь, пока дует этот ветер; мне это так приятно!

И он остался сидеть. Но он сидел на флюгере колокольни и поворачивался вместе с ним, так что ему казалось, что его ласкает всё тот же ветер. Он всё сидел и сидел и мог просидеть так до скончания веков.

А между тем в Индии, в замке на вершине солнечного дерева, с тех пор как братья один за другим покинули его, воцарились тишина и унынье.

– Плохо приходится им! – сказал отец. – Не принесут они домой лучезарного камня, не придётся мне увидеть его… Их нет, они погибли! – И он склонял голову над Книгой Истины и вперял взор в страницу, на которой должно было быть написано о жизни после смерти. Но он по-прежнему не видел перед собой ничего, кроме белой бумаги.

Слепая дочь одна осталась его утешением и радостью. Она от всей души любила отца и горячо желала, чтобы драгоценный камень, на радость ему, был найден и привезён домой. С тоской и грустью вспоминала она о своих братьях: где-то они теперь? Что с ними сталось? Самым страстным желанием её было увидать их, по крайней мере во сне. Но – странное дело – даже во сне они не являлись ей ни разу. Наконец однажды ночью ей приснилось, будто она слышит голоса братьев; они зовут её издалека, и она спешит к ним, идёт всё дальше и дальше, а между тем она чувствует, что всё ещё остаётся в доме отца. Она не встречает братьев, но в руках у неё горит какой-то огонь, и огонь этот не жжёт её руки. Она держит в руке светящийся камень и приносит его отцу.

Когда она проснулась, то в первую минуту ей казалось, что она ещё держит этот камень в руке; но оказалось, что рука её крепко сжимала прялку. В длинные бессонные ночи она неутомимо пряла, и вокруг веретена была обмотана нитка ещё тоньше паутины. Нитка была так тонка, что человеческий глаз не мог различить её. Девушка омочила её своими слезами, и нитка стала крепка, как якорный канат. Тогда она поднялась с места. Она приняла твёрдое решение: её сон должен был осуществиться на деле.

Была ещё глубокая ночь. Отец её спал. Она поцеловала его руку, взяла прялку и привязала конец нитки к родительскому дому. Ведь иначе она, слепая, не могла бы найти на обратном пути дорогу домой. За эту нитку она решила держаться всё время; она доверяла ей больше, чем людям. Она сорвала четыре листа с солнечного дерева и поручила их ветрам, чтобы те передали их её братьям в виде письма и привета на тот случай, если бы ей самой не удалось их встретить. Как-то посчастливится ей на свете, бедной слепой девушке! Но у неё в руках была невидимая нить, за которую она держалась. Подобно братьям, и у неё было преобладающее чувство именно осязание, так что казалось, будто она видит кончиками пальцев.

И вот она вступила в большой, шумный и суетящийся свет, и везде, куда бы она ни приходила, небо озарялось сиянием солнца, и она ощущала теплоту его лучей. В голубом воздухе из чёрной тучи перекидывалась радуга. Она слышала пение птиц, вдыхала аромат апельсинных и яблоневых рощ. До слуха её долетали мягкие звуки и чудные песни, но вместе с ними до неё доносились также крики и вопли, нестройный гул мыслей и суждений, противоречащих одни другим. Хор человеческих голосов пел: «Жизнь, словно мрачная ночь, приносит нам лишь бури и непогоды». Но в то же время другой хор звучал: «Часто жизнь дарит нас розами, разливает кругом свет и веселье». Одни пели с горечью: «Думай лишь о себе, удовлетворяй тем страстям, которыми наделила тебя природа». Но в ответ им звучали слова другого рода: «Любовь одна может наполнить человеческую грудь, одна любовь услаждает нам жизнь». То слышались ей слова: «Жалок и ничтожен наш свет, всякая вещь имеет свою тёмную сторону», но другие голоса примирительно добавляли: «Есть много людей, делающих добро так, чтобы другие этого не знали». А когда кругом оглушительным хором раздавались слова: «Смейся и глумись над всем, заодно с другими предавай всё насмешке!» – тогда в сердце слепой девушки раздавался голос, покрывавший все другие звуки: «Уважай себя, твёрдо уповай на Бога, и да свершится его святая воля!»

И везде, куда бы она ни появилась, среди мужчин и женщин, среди стариков и молодёжи, в души всех проникало понимание прекрасного, доброго и истинного. Везде, где бы она ни показывалась – в мастерской ли художника, в пиршественных залах богача или на фабриках среди шумящих машин, – казалось, будто туда проник луч солнца, будто раздаются чудные звуки, слышится благоуханье цветов и живительные капли росы падают на увядающие листья.

Но это, конечно, также не могло понравиться дьяволу. У него больше ума, чем у десяти тысяч людей, и потому он придумал-таки средство, как и на этот раз поставить на своём. Он пошёл к болоту, напустил из гнилой воды пузырей, а для того, чтобы они не лопнули, вызвал семикратное эхо, повторявшее слова лжи. Потом он растёр в порошок купленные за деньги похвальные речи, льстивые оды, заказные свадебные стихотворения и лживые надгробные речи, сварил всё это в слезах, пролитых завистью, посыпал румянами, взятыми с увядшей щеки красавицы, и создал из всей этой массы девушку, похожую и наружностью, и движениями на слепую дочь мудреца. «Кроткий ангел задушевности!» – так называли люди творение дьявола, который таким образом опять остался победителем. Свет не знал, которая из двух девушек настоящая, да и как мог он знать это?

Но слепая девушка по-прежнему с полной верой пела: «Уважай себя, твёрдо уповай на Бога, и да свершится его святая воля! Аминь!» Четыре листа с солнечного дерева она передала ветрам, чтобы они доставили их вместо письма и привета её четырём братьям, и твёрдо верила, что ветры исполнят её просьбу. Она верила также, что ей дано будет отыскать драгоценный камень и что сияние его осветит ей путь к дому отца.

– К дому отца! – повторила она. – Да, я убеждена, что этот камень находится на земле и я принесу домой более чем одно только убеждение в этом. Я чувствую его теплоту в моей сжатой руке; я ощущаю её всё сильнее и сильнее. Каждое зёрнышко правды, которое доносил до меня ветер, как бы оно ни было мало, я ловила и бережно сохраняла. Я давала ему проникнуться благоуханием прекрасного, рассеянного по всему свету в таком изобилии, что оно становится доступным даже слепым. Я взяла звук человеческого сердца в то время, когда оно бьётся для добра, и вложила его в зерно истины. Да, всего только одно зёрнышко несу я домой, но это зёрнышко есть частица желанного драгоценного камня и наполняет собою всю мою руку!

И с этими словами она протянула руку – и почувствовала, что стоит перед отцом. С быстротою мысли она вернулась домой благодаря тому, что не выпускала из руки невидимую нить, прикреплённую к родительскому дому.

Злые силы с рёвом урагана пронеслись над солнечным деревом и сильными порывами ветра старались проникнуть в потаённую комнату.

– Они погасят огонь! – сказал отец и обхватил ладонями руку дочери, которую она раскрыла перед ним.

– Нет! – воскликнула она с уверенностью. – Он не погаснет, я чувствую в своей душе теплоту его лучей.

И отец увидел, как сверкающая пылинка пробежала ярким пламенем над белой страницей книги, которая должна была доставить ему уверенность в вечной жизни, и глазам его в ослепительном блеске представились буквы, составлявшие слово, одно лишь единственное, но ярко горевшее слово: «Вера».

И все четыре брата также вернулись домой. Зелёные листики, посланные сестрой, коснувшись их груди, пробудили в них тоску по родине, и они вернулись. Перелётные птицы следовали за ними; олень, антилопа и все лесные звери также сопровождали их; им тоже хотелось принять участие в радости свидания. И отчего бы им не порадоваться, если они способны на это?