Ганс Андерсен – Дочь болотного царя. Сказки (страница 14)
Сова была очень умная. Она, например, доказала мне, что сторож не мог бы трубить, если бы у него не было рога, который висит у него на поясе. А он ещё важничает и воображает, что он ничуть не хуже совы! Да что с него взять! Воду он решетом носит! Суп из колбасной палочки!.. Тут-то я и попросила её сказать, как его надо варить, этот суп. И сова объяснила: «Суп из колбасной палочки – это всего только поговорка; каждый понимает её по-своему, и каждый думает, что он прав. А если толком во всём разобраться, то никакого супа-то и нет». – «Как нет?» – изумилась я. Вот так новость! Да, истина не всегда приятна, но она превыше всего. То же самое сказала и старая сова. Подумала я, подумала и поняла, что если я привезу домой высшее, что только есть на свете, то есть истину, то это будет гораздо ценнее, чем какой-то там суп. И я поспешила домой, чтобы поскорее преподнести вам высшее и лучшее – истину. Мыши – народ образованный, а мышиный царь образованнее всех своих подданных. И он может сделать меня царицей во имя истины.
– Твоя истина – ложь! – вскричала мышь, которая ещё не успела высказаться. – Я могу сварить этот суп, да и сварю!
– Я никуда не ездила, – сказала третья мышь. – Я осталась на родине – это надёжнее. Незачем шататься по белу свету, когда всё можно достать у себя дома. И я осталась! Я не водилась со всякой нечистью, чтобы научиться варить суп, не глотала муравьёв и не приставала к совам. Нет, до всего я дошла сама, своим умом. Поставьте, пожалуйста, котёл на плиту. Вот так! Налейте воды, да пополнее. Хорошо! Теперь разведите огонь, да пожарче. Очень хорошо! Пусть вода кипит, пусть забурлит белым ключом! Бросьте в котёл колбасную палочку… Не соблаговолите ли вы теперь, ваше величество, сунуть в кипяток свой царственный хвост и слегка помешивать им суп! Чем дольше вы будете мешать, тем наваристее будет бульон, – ведь это же очень просто. И не надо никаких приправ – только сидите себе да помешивайте хвостиком! Вот так!
– А нельзя ли поручить это кому-нибудь другому? – спросил мышиный царь.
– Нет, – ответила мышка, – никак нельзя. Ведь вся сила-то в царском хвосте!
И вот вода закипела, а мышиный царь примостился возле котла и вытянул хвост, – так мыши обычно снимают сливки с молока. Но как только царский хвост, обдало горячим паром, царь мигом соскочил на пол.
– Ну, быть тебе царицей! – сказал он. – А с супом давай обождём до нашей золотой свадьбы. Вот обрадуются бедняки в моём царстве! Но ничего, пусть пока ждут да облизываются, хватит им времени на это.
Сыграли свадьбу, да только многие мыши по дороге домой ворчали:
– Ну разве это суп из колбасной палочки? Это скорее суп из мышиного хвоста!
Они находили, что кое-какие подробности из рассказанного тремя мышами были переданы, в общем, неплохо, но, пожалуй, всё нужно было рассказать совсем иначе. Мы бы-де рассказывали бы это так-то вот и этак.
Впрочем, это критика, а ведь критик всегда задним умом крепок.
Эта история обошла весь мир, и мнения о ней разделились; но сама она от этого ничуть не изменилась. Она верна во всех подробностях от начала до конца, включая колбасную палочку. Вот только благодарности за сказку лучше не жди, всё равно не дождёшься!
Иб и Христиночка
Неподалёку от реки Гуден по Силькеборгскому лесу проходит горный кряж, вроде большого вала. У подножия его, с западной стороны, стоял, да и теперь стоит крестьянский домик. Почва тут скудная; песок так и просвечивает сквозь редкую рожь и ячмень. Тому минуло уже много лет. Хозяева домика засевали маленькое поле, держали трёх овец, свинью да двух волов – словом, кормились кое-как: что есть – хорошо, а нет – и не спрашивай! Могли бы они держать и пару лошадей, да говорили, как и другие тамошние крестьяне:
– Лошадь сама себя съедает: коли даёт что, так и берёт столько же!
Иеппе Иенс летом работал в поле, а зимою прилежно резал деревянные башмаки. Держал он и помощника, парня; тот умел выделывать такие башмаки, что они и крепки были, и легки, и фасонисты. Кроме башмаков, они резали ложки и зашибали-таки денежки, так что Иеппе Иенса с хозяйкой нельзя было назвать бедняками. Единственный их сынишка, семилетний Иб, глядя на отца, тоже резал какие-то щепочки, конечно, резал себе при этом пальцы, но наконец вырезал-таки из двух обрубков что-то вроде маленьких деревянных башмачков – «в подарок Христиночке», сказал он. Христиночка, дочка барочника[11], была такая хорошенькая, нежная, словно барышня; будь у неё и платья под стать ей самой, никто бы не поверил, что она родилась в бедной хижине, крытой вереском, в степи Сейс. Отец её был вдов и занимался сплавкой дров из лесу на Силькеборгские угриные тони[12], а иной раз и дальше, в Рандерс. Ему не на кого было оставлять шестилетнюю Христиночку дома, и она почти всегда разъезжала с отцом взад и вперёд по реке. Если же тому приходилось плыть в Рандерс, девочка оставалась у Иеппе Иенса.
Иб и Христиночка были большими друзьями и в играх, и за столом. Они копались и рылись в песке, ходили повсюду, а раз решились даже одни влезть на кряж – и марш в лес; там они нашли гнездо кулика и в нём яички. Вот было событие!
Иб сроду ещё не бывал в степи, не случалось ему и проплывать из реки Гуден в озёра; вот барочник и пригласил раз мальчика прокатиться с ними и ещё накануне взял его к себе домой.
Ранним утром барка отплыла; на самом верху сложенных в поленницы дров восседали ребятишки, уплетая хлеб и малину; барочник и помощник его отталкивались шестами, течение помогало им, и барка летела стрелою по реке и озёрам. Часто казалось, что выход из озера закрыт глухою стеной деревьев и тростника, но подплывали ближе, и проход находился, хотя старые деревья и нависали над водою сплошною сенью, а дубы старались преградить дорогу, простирая вперёд обнажённые от коры ветви, – великаны деревья словно нарочно засучили рукава, чтобы показать свои голые жилистые руки! Старые ольхи, отмытые течением от берега, крепко цеплялись корнями за дно и казались маленькими лесными островками. По воде плавали кувшинки… Славное было путешествие! Наконец добрались и до тоней, где из шлюзов шумно бежала вода. Было на что посмотреть тут и Христиночке, и Ибу!
В те времена здесь ещё не было ни фабрики, ни города, а стоял только старый дом, в котором жили рыбаки, и народу на тонях держали немного. Местность оживляли только шум воды да крики диких уток. Доставив дрова на место, отец Христины купил большую связку угрей и битого поросёнка; припасы уложили в корзинку и поставили на корме барки. Назад пришлось плыть против течения, но ветер был попутный, они поставили паруса, и барка задвигалась, словно её везла пара добрых коней.
Доплыв до того места в лесу, откуда помощнику барочника было рукой подать до дому, мужчины сошли на берег, а детям велели сидеть смирно. Да, так они и усидели! Надо же было заглянуть в корзину, где лежали угри и поросёнок, вытащить поросёнка и подержать его в руках. Держать, конечно, хотелось и тому и другому, и вот поросёнок очутился в воде и поплыл по течению. Ужас что такое!
Иб спрыгнул на берег и пустился удирать, но едва пробежал несколько шагов, как к нему присоединилась и Христина.
– И я с тобою! – закричала она, и дети живо очутились в кустах, откуда уже не видно было ни барки, ни реки. Пробежав ещё немножко, Христиночка упала и заплакала. Иб поднял её.
– Ну, пойдём вместе! – сказал он ей. – Дом-то ведь вон там!
То-то, что не там. Шли, шли они по сухим листьям и ветвям, которые так и хрустели под их ножонками, и вдруг раздался громкий крик, как будто звали кого-то. Дети остановились и прислушались. Тут закричал орёл: какой неприятный крик! Детишки струхнули было, да увидали как раз перед собою невероятное множество чудеснейшей голубики. Как тут устоять? И оба взапуски принялись рвать да есть горстями, вымазали себе все руки, губы и щёки! Опять послышался оклик.
– А достанется нам за поросёнка! – сказала Христина.
– Пойдём лучше домой, к нам! – сказал Иб. – Это ведь здесь же, в лесу!
И они пошли, вышли на проезжую дорогу, но она не вела домой. Стемнело, жутко стало детям. В лесу стояла странная тишина; лишь изредка раздавался резкий, неприятный крик филина или другой какой-то незнакомой детям птицы… Наконец дети застряли в кустах и расплакались. Наплакавшись, они растянулись на сухих листьях и уснули.
Солнышко было уже высоко, когда они проснулись. Дрожь пробрала их от утренней свежести, но на холме между деревьями просвечивало солнышко; надо бы взобраться туда, решил Иб: там они согреются и оттуда же можно будет увидать дом его родителей. Увы! Дети находились совсем в другом конце леса, и до дому было далеко! Кое-как вскарабкались они на холм и очутились над обрывом; внизу сверкало прозрачное, светлое озеро. Рыбки так и толкались на поверхности, блестя на солнце чешуёй. Такого зрелища дети и не ожидали. Вдобавок края обрыва все поросли орешником, усыпанным орехами; в некоторых гнёздышках сидело даже по семи! Дети рвали, щёлкали орехи и ели нежные ядрышки, которые уже начали поспевать. Вдруг – вот страх-то! – из кустов вышла высокая старуха с коричневым лицом и чёрными как смоль волосами; белки её глаз сверкали, как у негра; за спиной у неё был узел, в руках суковатая палка. Это была цыганка. Дети не сразу разобрали, что она им говорила, а она вытащила из кармана три ореха и сказала, что это волшебные орехи – в каждом спрятаны чудеснейшие вещи!