Галлея Сандер-Лин – Крылатая невеста тёмного архимагистра (страница 29)
– О-о, испугалась? Как заманчиво, – губы красноглазого расползлись в улыбке. – Люблю страх своих жертв, они такие забавные в своём глупом и наивном желании спастись. С чего бы мне начать?
Дроу достал из-за пояса кинжал. Не тот, изогнутый, который, как Альвиноре было известно, они использовали для ритуалов, а другой, прямой, каким обычно убивали или калечили врагов (или лучше сказать «жертв»?). Мужчина медленно достал клинок из ножен, чуть влажное лезвие блеснуло в свете кристалла. Ага, значит, смазан ядом. Тогда беловолосому даже удар наносить не нужно, достаточно слегка оцарапать кожу пленницы – и всё, яд попадёт в кровь, а дальше развитие событий зависит от того, какой срок действия у отравы.
Однако ядом тёмный эльф не ограничился, а поднёс к клинку свободную руку, активировал магию и принялся нагревать лезвие, пока то не раскалилось до бела.
– Я до сих пор в раздумьях… – проронил он. – Возможно, стоит вырезать на твоём теле моё имя и показать Разноглазому, кому ты теперь принадлежишь?
«Не прикасайся ко мне!» – безмолвно взывала Аль, но её мнение тут никого не интересовало.
– На тебе всё ещё слишком много тряпок, – с неудовольствием заметил дроу. – Нужно от них избавиться.
Он вскинул руку – и остатки одежды Альвиноры стали таять на глазах. Такое с ней уже было, когда Ривариэль подговорила одного из адептов опозорить её, раздев исчезательными чарами при всём честном народе. Однако на этот раз заклинание причиняло боль, не только растворяя одежду, но и обжигая кожу.
Когда Аль осталась в одном белье, мужчина отменил действие заклинания и заинтересованно оглядел полуобнажённую женскую фигуру.
– Хорошенькая, – отметил он.
Кожа Альвиноры горела огнём и ощутимо покраснела в тех местах, где на неё воздействовало гадкое заклинание. Он же нарочно это сделал, не только раздел, но ещё и помучил.
– Моё имя Валафейн, – сообщил садист. – Скоро оно появится на твоём теле как вечное напоминание о времени, проведённом со мной.
Аль не поняла, что он сказал, но это явно было что-то не очень для неё приятное. Мучитель потянулся кинжалом к её груди в районе ключиц, кажется, прикидывая, откуда бы начать делать кровавую надпись.
–
Тёмный эльф, который уже почти прикоснулся раскалённым лезвием к коже Аль, остановился.
–
– Оставь её, – резко скомандовала представительного вида тёмная эльфийка. В ней ощущалась такая властность, что, наверное, даже Аль интуитивно прислушалась бы к приказу. Значит, это она тут главная?
Они перебросились несколькими фразами на дровише, и Аль отдала бы всё на свете, чтобы понять, о чём говорили эти двое. Потом разговор продолжился на понятном ей языке.
– Ты же знаешь, что для жертвоприношения лучше подходят девственницы, – эльфийка придирчиво оглядела Альвинору, и в этом взгляде не было ни сочувствия, ни женской солидарности, лишь холодный расчёт. Акцент в голосе женщины слышался ещё сильнее, чем у её собеседника.
– Может, уступишь мне разок? – попросил мужчина. – Разве ты не хочешь посмотреть на лицо Алакдаэра, когда он увидит, что я с ней сделаю? Разноглазый там, на поверхности, совсем размяк. Не пора ли ему напомнить, что привязанность для дроу – это слишко большая роскошь? Так мы убьём сразу двух
– Хм... – задумчиво проронила женщина.
«Не соглашайся! Лучше сразу на алтарь, чем побывать в лапах этого больного садиста!» – мысленно взмолилась Аль, впрочем, ничем не выдав своих чаяний. Потому что прекрасно осознавала: стоит им понять, чего ей не хочется, они всё сделают наперекор. Назло, но сделают. Даже если это снизит ценность ритуала.
– Ну же, соглашайся! – настаивал Валафейн.
– Ты слишком дерзок, – поморщилась тёмная эльфийка. – Не смей мне указывать!
– Или ты просто ревнуешь? – не отступал он. – Не стоит. Ты всегда будешь для меня на первом месте, мама.
– Ты так хочешь потешить свою плоть, что готов нарушить запрет?
– Запрет запретом, но он не помешал в своё время матери Аркент’тара разбавить дровскую кровь и понести полукровку, – парировал сын. – Я не зря не зову её Верховной жрицей. Она не заслуживает звания матроны, раз сама нарушает правила, а нам предписывает их соблюдать. Этот высокий статус должен быть твоим, мама.
– А ты тот ещё льстец, – усмехнулась женщина. – А ведь всё это время Верховная очень хочет увидеться с сыном.
– Тогда нам остаётся сделать так, чтобы живым он до неё не добрался. Вырвем ему сердце во имя Богини, а потом бросим к воротам первого дома его голову. Тогда Верховная поймёт, что для их дома надежды нет. Но сначала… – дроу повернулся к Альвиноре, – пусть Разноглазый посмотрит, что останется от его зазнобы после того, как она сначала побывает в моих руках, а потом под твоим ритуальным кинжалом.
На сей раз эльфийка поддержала его инициативу.
– Он так долго отвергал меня, а потом легко соблазнился какой-то девицей? Не прощу! – прошипела она. – Да, пусть лишится девки, на которую меня променял. Вырвем ей сердце у него на глазах! А пока… так и быть, развлекись с ней так, как считаешь нужным. Только…
–
Альвинора не была глупой и понимала, что всё услышанное донесли до её ушей намеренно. В противном случае тёмные эльфы говорили бы на дровише. Не было сомнений: сделано это было специально, чтобы напугать жертву, морально растоптать, окатить волной ужаса, дабы поняла, что ждёт впереди и её саму, и того, кого она любит. Судя по всему, этой парочке не нужна немедленная смерть избранницы архимагистра, иначе бы Аль уже давно отправилась к праотцам. Нет, перед казнью они собираются мучить её столько, сколько получится, очевидно, пока не придёт Тёмный.
И ведь совсем недавно Альвинора сама жаждала больше узнать о дроу. Вот и узнала! А если ещё вспомнить рассказы архимагистра… Да все они здесь неадекватные и больные на голову извращуги!
«Алакдаэр…»
Как ей хотелось сейчас увидеть его родные разноцветные глаза, почувствовать ласковое прикосновение и ощутить тепло исцеляющей магии, которое успокоило бы мучительное жжение, всё ещё терзавшее кожу. Его глазам можно верить, их обладатель обязательно что-то придумает, спасёт, найдёт любимую, где бы она ни была. Альвинора была в этом уверена. Хотя нет, ей просто хотелось в это верить. И в то же время она осознавала, что приход сюда может принести ему гибель.
--
Глава 22
Дэлиан споткнулся и потерял дар речи: «Ала усыновил светлый?! Как? Зачем? Что здесь вообще происходит?»
Мужчина, облачённый в просторные бледно-золотистые одежды, определённо был непростым. В его взгляде чувствовались сила и мощь. Это не рядовой солнечный эльф, в нём ощущается порода.
– Ясной ночи, Ал. Ты привёл друга? – вопросил «отец» Тёмного, с интересом оглядывая Дэла.
– Прикрой, пожалуйста, дверь, – попросил Солиса дроу.
«Тебя усыновили?» – ментально спросил эльф, когда вновь обрёл дар речи, и выполнил просьбу.
«Вовсе нет», – слегка улыбнулся Алакдаэр, наслаждаясь моментом, и зажёг в руке золотое пламя – магию, которую могут использовать только те, в ком течёт кровь солнечных эльфов. Всё-таки приятно видеть Светлого таким удивлённым.
– Дэл, я привёл тебя в свою вотчину и решил познакомить с отцом не просто так. Когда угрожают или нападают одни родственники, приходится просить о помощи других.
– Согласен, – откликнулся друг напряжённым тоном. Он явно ещё не вполне понимал, чем ему грозит это знакомство, но уже чувствовал неладное. Дэлиан всегда был проницательным, этого у него не отнять.
Больше не желая оттягивать неибежное, Ал повернулся к родителю:
– Позвольте вас друг другу официально представить. Отец, это мой коллега и друг, известный в академии как архимагистр Дэлиан
– Сын Арлонаэля? – переспросил отец, изменившись в лице.
– Да, Дэл младший отпрыск твоего венценосного старшего брата и твой дражайший племянник.
Если бы не серьёзность ситуации, Ал мог бы даже насладиться ошарашенной физиономией Светлого, но сейчас не время для эмоций и ненужного пафоса. Поэтому он продолжил представление максимально сдержанно и без лишних церемоний.
– Дэл, – Алакдаэр глянул на друга, – перед тобой мой кровный и самый что ни на есть настоящий отец
Оба светлых эльфа, прийдя в себя от удивления, учтиво раскланялись и настороженно поприветствовали друг друга, видимо, в уме прикидывая, чего ожидать от неожиданно обретённого родственника.