Галия Мавлютова – Звездное ожерелье (страница 3)

– Почему? – мило улыбнулась Тамара Львовна.

– Не знаю. Всю жизнь работала, по натуре я – человек суровый, главное, внутри суровый. Мне чуждо все блестящее и яркое. Люблю блеклые и сумеречные тона в одежде, наверное, чтобы меньше привлекать внимания к своей особе.

– А вы страдаете от повышенного внимания к вам? – Тамара Львовна с любопытством разглядывала Завадскую.

– Да, страдаю. Кажется иногда, что это внимание особенное и моими поступками не вызванное. Тем не менее… Но дело не в этом. Я прожила трудную жизнь, не раскрашенную красками, скорее, политую горькими слезами. Поэтому у меня сложное отношение с украшениями. Я даже макияж не делаю, считаю, что в битву с жизнью легче вступать со своим собственным лицом. Без всяких красок и украшений. Вот такая правда жизни! Суровая правда! Я не претендую при этом на массовость такой суровой правды. Это всего лишь моя жизнь!

– Я не согласна с вами! В прошлом веке у петербургских женщин тоже была не простая жизнь. И город не блистал особой чистотой. Но женщины ходили в чистых платьях по этой городской грязи, всегда вычищенные и ухоженные. Они считали своим христианским долгом содержать свое тело и платье в чистоте.

– Да, да, заодно и душу. Я все понимаю: шлейфы, шали, боа… Как это все далеко от меня и моей работы! Все ваши показы мод не для такой женщины, как я. А ведь я не одинока! Основная масса женщин занята бытовыми проблемами и показы мод, дефиле и прочую лабуду воспринимает как театральное зрелище, не более. Они даже не примеряют это все на себя, имею в виду, мысленно. Так что не знаю, для кого это все, – Завадская сердито обвела рукой зал.

– Нет, категорически с вами не согласна. Вы не должны говорить от имени всех наших женщин. Я думаю, что мысленно любая может примерить что-нибудь на себя, взяв за идею модель с подиума.

– Не спорю. Я ведь солдат в душе. Чувствуете, как я говорю. Не солдатка, а солдат! Мужского рода… Неопределенного рода… Это не плохо и не хорошо. Так получилось в моей жизни. Я на работу иду как на войну. И так всю свою сознательную жизнь. Я не живу – я отвоевываю пространство для своей души, для своей жизни. Маленькой, но собственной жизни. Чтобы ощущать чувство собственного достоинства. И мне легче его отвоевывать, это самое чувство собственного достоинства, в строгом костюме, без украшений и макияжа. Вам понятна моя точка зрения? – Завадская зло посмотрела на Ватутину.

Странно, но Ватутина не смутилась. Она внимательно разглядывала лицо Завадской, словно примеряя на него макияж и украшения. Галина Сергеевна поняла, что Тамара Львовна создает образ, но другой, непривычный для Завадской. С тенями для век, помадой и клипсами… Завадская вздохнула.«Черт, все-таки Санкт-Петербург – мистический город! Кстати, с нерешенными бытовыми проблемами. Если бы в спортивном клубе сегодня не отключили горячую воду, она бы никогда не встретилась с этими женщинами. Они прошли бы мимо нее, мимо ее жизни, со всеми их клипсами, перстнями и шляпами. С их идеалами красоты и идеями о культурном возрождении города.

Какая странная женщина эта Ватутина! Ничего не странная, просто ты никогда не встречалась с дамами из их круга. В принципе, с кем ты общаешься?

Работа у тебя мужская, окружают тебя одни мужики, у тебя даже подруг не осталось. Есть приятельница, и та не понимает твою тонкую нервную душу. Или это так тебе кажется, что не понимает. Может, это ты ее не понимаешь… Женщин ты совсем не знаешь, не знаешь, как они живут, что чувствуют за этими вот шляпами с широкими полями, под перчатками с перстнями.

В конце концов ты никогда не встречала женщину-ожерелье. Сияющую и блистающую! Благодари Бога, что он подарил тебе эту редкую встречу!

И пусть в твоей памяти останется этот образ из другой, непонятной тебе жизни! Где нет суточных дежурств, докладных записок, рапортов и прочей лабуды, той, что называется «тянуть лямку» нудной и надоевшей службы. Пусть этот образ светит тебе в тот момент, когда тебе окончательно опостылеет работа и ты вспомнишь, что есть женщины, сверкающие и сияющие, как ожерелье».

С этими мыслями Завадская покинула дорогой ресторан «Ла клуба» и пешком потащилась домой, на Адмиралтейскую набережную, проклиная тот миг, когда отключили горячую воду в спортивном клубе.

На улице моросило и было зябко. Завадская куталась в свое пальто и мысленно ругалась, давая себе слово никогда не встречаться с женщинами из другой, красивой и непонятной, жизни, чуждой ей и ее суровым будням.

Так и выветрился бы из головы образ сияющей женщины, ослабевая в памяти и улетучиваясь, как образ, навеянный романтическими грезами, если бы не надоевшая и обрыдшая служба. В один из солнечных дней, неожиданно до одури жарких, что весьма непривычно и тяжело для жителей города Санкт-Петербурга, Завадская сидела в кабинете и тупо глядела в окно.

Никаких эмоций, никаких чувств – все съела служба. Скучно и мерзко на душе. «Надо что-нибудь этакое сотворить! – решила она. – „Спасение утопающих – дело рук самих утопающих!“». Перебирая визитные карточки, она долго вспоминала, кто же такая Смирнова Надежда Павловна. Торговый центр «Светлановский»… «Ах да, да… «Лa клуб», дефиле, женщина-ожерелье, мечты светских дам о возрождении столицы российской культуры… Надо позвонить – интересна реакция светских дам на случайные знакомства!»

– Позовите Надежду Павловну!

– Как вас представить?

– Галина Сергеевна.

– Я вас слушаю. Приезжайте к нам в «Светлановский» вечером, после работы, поболтаем, вы посмотрите модную одежду. Вам понравится, – голос Смирновой был приветлив и лишен суетной раздражительности, так присущей в наше время многим деловым женщинам. Завадской захотелось в другой мир, в мир красоты и модной одежды, в мир ярких и красивых женщин.

– Надежда Павловна, благодарю за приглашение, обязательно буду. Как раз заканчиваю работу, с удовольствием приеду, но с условием, что не буду в тягость.

– Приезжайте!

Завадская купила цветы у метро «Лесная» и довольно быстро добралась до универмага. «Ух ты, как в Америке! Я даже не слышала, что у нас открылся такой современный магазин одежды. Кафетерии, пальмы, дизайн! Я от своей работы с ума сойду, это точно! Ничего не вижу, ничего не знаю! Люди давно живут по другим законам, а я все при социализме обретаюсь…»

Она нашла нужный офис и уже через несколько минут пила кофе с Надеждой Павловной. Они весело болтали и смотрели на проходящих по лестнице покупателей. В универмаге было прохладно и уютно.

К столику подошла грустная женщина с меланхолическим выражением глаз, со скромной прической и совершенно без макияжа. Неуловимый, ускользающий образ… Смирнова о чем-то стала разговаривать с женщиной, а Завадская, не слушая их, молча курила и расслаблялась от тяжелого и суетного рабочего дня.

– Галина Сергеевна, не узнаете Тамару Львовну? – Смирнова смеялась и глядела на задумавшуюся Завадскую.

– Нет, не узнаю, – запинаясь, произнесла Галина Сергеевна.

– Я вас тоже не узнала, – улыбнулась Ватутина.

– Но вы совершенно в ином обличье. Другой образ… – Завадская окончательно растерялась.

– А вы думали, что я ежедневно сияю и блистаю? Нет, разумеется, – Ватутина опять мило улыбнулась. – Я – нормальный человек.

– Нет, нет, я так не думала, просто… – Галина Сергеевна опять запнулась.

– Что «просто»?

– Просто у меня сформировался совершенно иной образ, мало того что он сформировался, он еще и зацементировался и основался в прочный монолит. И вдруг… Совершенно другое выражение глаз, другое настроение, другая женщина… Я растеряна… Не люблю ничего непонятного! – Завадская искренне огорчилась.

Она и впрямь не любила ничего непонятного. Женщина-ожерелье прочно поселилась в ее сердце, как далекий и случайный образ незнакомки.

Но сейчас перед ней сидела другая женщина, из другого мира, не блистающего и яркого, а из страдающего и более привычного Завадской, чем мир в «Ла клубе». Оказывается, мир прекрасных женщин может страдать, а значит, жить!

«Да, да, богатые тоже плачут! Да нет, это нечто иное! В этой новой женщине чувствуются какие-то блоковские нотки, загадочные и неповторимые. Женщина-загадка! Кто же она?

Для чего ей украшения? Защитить себя, свой внутренний мир? От кого? От жизни? От быта? От любви?

К сожалению, от любви тоже можно скрываться за яркими украшениями, – Завадская вспомнила недавно прочитанное эссе из дамского журнала – цвет одежды и изящные вещицы могут многое поведать о самой женщине. – Ведь украшения не несут никакой практической нагрузки, но раскрывают внутренний мир женщины. Существуют четыре мотива, побуждающие женщину носить украшения: это – стремление к защищенности, к престижу, к красоте и призыв к противоположному полу. У Тамары Львовны не чувствуется стремления к престижу, она не похожа на выставку бриллиантов. Пожалуй, стремление к защищенности и красоте. Хотя, может быть, я и ошибаюсь, – подумала Завадская. – Мягкая и не защищенная в своей открытости женщина, закрывает себя украшениями, как восточная женщина скрывает под паранджой свои прелести. Все внимание окружающих приковывается к блесткам и бусам, а это означает, что лица не видно, имеется в виду, настоящего лица.

Как сказали бы в народе, – «от сглаза». В любом случае душа такой женщины стремится к гармонии и эстетическому совершенству.