Галия Мавлютова – Звездное ожерелье (страница 5)

Женщина, лишенная пола…

Даже должность ее называется по-мужски! Надо было изначально карьеру делать в соответствии с женской природой, нечего было лезть в мужские игры.

А как хотелось играть в эти самые мужские игры!

С такими мыслями Завадская подошла к Надежде Павловне. И, начав разговор, вдруг спохватилась мысленно: «А как же она попросит познакомить с мужем Вашутиной? Вдруг вызовет ревность? Недоумение? Непонимание? Как объяснишь, что тебя волнует романтический образ этой экстравагантной женщины-ожерелья – Вашутиной Тамары Львовны?

Не только Смирнова, но и любая из собравшихся в „Олимпии“ дам не поймет этих экзерсисов с твоей стороны. Тем не менее нужно же чем-то заняться на этом сборище красоты, духов и обаяния. В таком зале забываешь, что город состоит из простолюдинок, посещающих рынки и ларьки, стоящих в очередях, старающихся выгадать хоть два рубля в долгом стоянии за каким-нибудь маргарином. Или еще чем-нибудь… И им не нужен никакой романтический образ – любая красавица для них всего лишь досужий повод для грязных сплетен и слухов. Повод поговорить и позлословить, намазывая хлеб маргарином. В казино им было бы скучно и неинтересно! Какая уж тут столица красоты…»

– Надежда Павловна, познакомьте меня с мужем Тамары Львовны, пожалуйста! – Странно, но Смирнова не удивлена.

По-прежнему приветливо улыбаясь, она тащит Завадскую к «одноруким бандитам», где одиноко притулился муж Ватутиной.

«Приклеенная у нее улыбка, что ли?» – не знает, к чему придраться, Завадская, разумеется, мысленно.

– Познакомьтесь – Федор Иванович, – Смирнова представляет Ватутина Завадской таким образом, что становится понятным: Ватутин уже знает, кто такая Завадская.

– Галина Сергеевна, – Завадская сует руку для пожатия, сжав ладонь в лодочку. Неожиданно крепко жмет руку Ватутину. Он морщится.

– Мне говорила о вас Тамара Львовна, – он незаметно отдергивает руку назад.

– Ну, поговорите, я пошла к Прохорову, он тушуется без меня, просил, чтобы я его не бросала, – Смирнова убегает к ведущему «Блеф-клуба». Мелькают кружевные брюки, вихрем мотнулся золотистый кошелечек на груди, вильнули и вернулись на место длинные клипсы на ушах. Казалось, Смирнова уже далеко, рядом с «Блеф-клубом», а ее украшения еще рядом с Завадской и Ватутиным. Оставили после себя колебания магнитных волн…

– Ну надо же, до сих пор воздух сотрясается от взмахов клипсов! – Завадская засмеялась. – И что же вам говорила обо мне Тамара Львовна?

– Ничего интересного. Мы говорили о списке приглашенных, и я увидел вашу фамилию, вот и пришлось спросить, кто вы, – Ватутину до смерти хотелось вернуться к «однорукому бандиту». Тот ждал его, разинув пасть для поглощения денег.

– Меня пригласили как «свадебного генерала», не более того. Всегда хотелось быть интересным человеком прежде всего. И вдруг я оказываюсь в роли того самого чеховского персонажа. Странно, не правда ли?

– Ничего странного! Вы подходите для этой роли более чем! – Ватутин оценивающе оглядел Завадскую.

– Спасибо за комплимент. Я посещаю спортивный клуб, три раза в неделю. Чрезвычайно утомительно, но что поделаешь…

– Вы очень хорошо выглядите, – равнодушно констатировал Ватутин.

«Так говорят мужчины, чтобы быстрее отвязаться от назойливых дамочек», – подумалось Завадской.

– Спасибо, но у меня к вам вопросы есть. Мне бы хотелось поговорить о вашей жене, – Галина Сергеевна поняла, что огорошила своей просьбой Федора Ивановича.

– Зачем? – изумился он.

– Она мне интересна. Я ее вижу во второй раз. И она кажется мне загадочной. А я не люблю загадки. Работа у меня была такая – разгадывать загадки.

Много лет разгадывала. В привычку вошло, – Завадская старалась говорить шутливо.

– Чем же она вам интересна? – Ватутин изумился искренне. Интерес к его жене этой странной женщины был неожиданным. Видно, что его ни разу в жизни не спрашивали в подобном тоне о собственной жене.

– Видите ли, я категорически не приемлю всякого рода висюльки и бирюльки, макияжи и яркие краски на лице женщины. Для меня женщина – прежде всего олицетворение страдания. А ваша жена либо скрывает за всем этим, – Завадская обвела рукой вокруг лица, – глубокое страдание, либо это какое-то отклонение. Извините, у нее не отклонение, а клоунада, что ли? Не знаю, как выразить свое отношение к этому эпатажу, – Завадская беспомощно оперлась на высокий стул возле застывшего «однорукого бандита».

– Почему вы так пристрастны к моей жене? Вокруг много эпатирующих женщин, – Вашутин показал на зал.

Там, внизу, веселились и танцевали дамы, нарядные и не очень, красивые и симпатичные, ухоженные и хорошо пахнущие.

Странно было видеть в одном месте так много красивых женщин, словно их собрали для демонстрации и они неожиданно потеряли индивидуальность. Красивая женщина должна быть в окружении обычных женщин, чтобы оттенять собой всю убогость окружающего мира.

– Мне бы хотелось написать о ней: любая загадочная женщина будет интересна для современниц, не только для вас и меня.

– Что? – Ватутину явно не хватало воздуха. Он ожидал чего угодно, но отнюдь не такого поворота событий. Больше всего ему хотелось избавиться от назойливой и странной собеседницы. Предложение Завадской меняло ситуацию. Запахло интригой…

– Да. Женская судьба, причем любая женская судьба, так похожа и так различна во все времена. Именно женская судьба является приметой нашего времени, я имею в виду наш стремительный и растерявшийся от набранных скоростей двадцать первый век. Так сказать, новое тысячелетие, «Новая эра». В прошлом остались представления о женщине, в которых ей отводилось место лишь на кухне, в церкви и в детской. Судьба женщины требует не только описания, но и осмысления. Если рассматривать женскую судьбу в жестком требовании равноправия с мужчинами, как единственное условие прогресса, можно дойти до карикатурного образа. Если же рассматривать женскую судьбу как некую женскую долю, то есть добавив немного сентиментальности, слащавости, пошлости, можно скатиться до бульварщины. Мне бы хотелось немного раскрыть женскую суть, чтобы современницам стала понятна вековая боль женского рабства. Естественно, приоткрыть и издержки женского раскрепощения… Хотя вряд ли у меня это получится, – спохватилась Завадская, заметив недоуменный взгляд Ватутина.

– Отчего же? Думаю, что именно у вас получится, – уважительно произнес Федор Иванович.

– Может быть… Мне ваша жена интересна своей тайной, но если я ее разгадаю, мне станет скучно. А для современниц будет интересна тема достижения успеха, хорошего успеха, в делах, бизнесе, семье. Вот, пожалуй, и все, что я хотела сказать. Естественно, нужно прежде всего ваше согласие. Ведь мне придется коснуться ваших интимных тайн. И мне придется выносить приговор, выносить эти тайны на суд читательниц или нет. Конечно, мне хочется, чтобы эту книжку прочли не только женщины, но и мужчины. Пусть ругаются, злятся, но пусть прочтут.

– В вас чувствуется характер! Вы еще не получили согласия, ни моего, ни моей жены, у вас еще только брезжит идея, а вы уже предполагаете, что будет книжка, и видите своих читателей.

– Да, я упорный человек! Настырный! Мне это еще в детстве говорили… Пожалуй, я пойду в зал. Кушать хочется. Помните у Пушкина: «Еще бокалов жажда просит залить горячий жир котлет, как звон брегета им доносит…»? Правда, столы на этом мероприятии более чем скромные, но все-таки заесть червячка можно. Могли бы и картошки жареной подать, учитывая, что люди с работы придут. День-то будний, тяжелый, нервный.

– Как это у вас все уживается? От разговоров о высокой литературе легко переходите к жареной картошке, – восхищенно произнес Вашутин.

– Никто еще не отнимал у женщины права на аппетит. Мужской аппетит. Тем более если она работает наравне с мужчинами, – засмеялась Завадская. – Право, я не знаю, буду ли я реализовывать эту идею.

– Вот вам моя визитная карточка. Позвоните обязательно и скажите о вашем решении. Я буду ждать. У вас есть что-нибудь опубликованное?

– Да, рассказы. Говорят, неплохие. Я принесу вам, надеюсь, вы прочтете.

Галина Сергеевна вернулась в зал. Села за столик и пригубила шампанское.

Официант мгновенно подскочил и подлил еще. Встал за спиной, ожидая, пока Завадская не выпьет все содержимое. Но она отставила бокал и уныло поковыряла тарталетки. Есть расхотелось.

«Вот, заявила о своей идее – написать женскую судьбу, а что дальше? Как связать эту самую женскую судьбу с Городом? С Успехом? Не нарушаешь ли ты этим самым Божье предназначение, в данном случае Тамары Львовны? Зачем искать истину? Чтобы положить этот драгоценный слиток истины на журнальные столики будущих читательниц? В чем идея – как Ватутина достигла успеха в бизнесе? Так это получится пособие для начинающих бизнес-вумен! Связать ее судьбу с Великим Городом тоже не получится. Отчего? Не знаю…»

Завадская оделась и незаметно ушла. Пошла пешком. Литейный проспект, улица Пестеля, Марсово поле, Миллионная… Незаметно отмеривая километры, она добралась до своей Адмиралтейской набережной.

Ночной город отдавал ей свою красоту и любовь. По дороге она не услышала ни одного ругательства, не лицезрела ни одного пьяного, не столкнулась с грабителями.

Почему-то вспомнился давний эпизод, не такой уж давний, двухлетней давности, как на Марсовом поле на Завадскую напал грабитель. Дело было в январе, она медленно брела в своей тяжелой дубленке, в пятницу, и мечтала о нескончаемом уик-энде, называемом в милиции сокровенным словом – «пенсия»! В момент сладостного получения благословенной пенсии (мечты унесли на три года вперед фантазерку) она и упала от толчка в спину. Неловко поднимаясь, увидела длинные ноги убегавшего грабителя.