Галия Мавлютова – Жизнь наоборот (страница 36)

— Что это?

— Парфюм! — восхищённо выдохнула Зинаида Ивановна. — Как раз тот, что вам нравится. Посмотрите, какая коробочка.

Сергей не устоял и заглянул в пакетик. Небольшая элегантная коробочка заставила его забыть про мокрые ботинки, вечный дождь и другие неурядицы в виде Кузиной и Малышева.

— Спасибо, Зинаида Ивановна! Вы прямо, как мать родная! Дайте журнал, я распишусь. И впрямь, всё в порядке у вас.

От нескладного комплимента Зинаиду Ивановну здорово перекосило, но она удержалась, не скривилась, не побледнела, лишь натянуто улыбнулась. На обратном пути Жданов не заметил луж. Он перескакивал сразу через две, прижимая под мышкой бесценный подарок Зинаиды Ивановны. Хороший парфюм был его страстью. С ним Сергей забывал про все тяготы службы и жизни.

В аптеке штормило. Народные волнения грозили вылиться в уличную демонстрацию. Из шести окошечек работало всего два. Спёртый воздух, накалённая атмосфера будоражили людей, в основном пожилых, хотя третью часть посетителей составляли молодые люди. Открылась дверь, в толпу штопором ввинтился высокий мужчина в чёрном и насквозь прошил её, направляясь в подсобное помещение. Толпа недовольно загудела, но расступилась, образуя широкий проход. Мужчина вошёл в помещение и сразу вычислил заведующую.

— Мне журналы учёта ядовитых веществ! — бросил он, усаживаясь в кресло.

— Здравствуйте, — растерянно сказала заведующая и торопливо выскочила из-за стола, протягивая мужчине журнал.

— Здравствуйте, я вам звонил, — буркнул мужчина и углубился в изучение журнала.

— Да, я помню, вы Сергей Миронов, помню-помню, — широко улыбнулась заведующая, выражая радушие и благожелательность.

— Списки сотрудников приготовили? — он листал журнал, проводя пальцем по номерам и сертификатам.

— Да вот, список сотрудников, здесь уволенные. Впрочем, уволенная у нас всего одна, Бельская, она недавно уволилась, — нервно объясняла заведующая, держа в вытянутых руках списки.

Руки слегка дрожали. Бумага подпрыгивала.

Сергей смотрел в журнал, словно не замечая дрожащих рук, не чувствуя напряжённой обстановки в помещении. Миронов злился. Его сорвали с рабочего места и отправили в аптеку для проверки учётов. Раньше этим занимались сотрудники наркоконтроля, теперь посылают кого угодно, лишь бы получить справку о проделанной работе. Ладно бы участкового отправили, а не его, Сергея Миронова, старшего оперуполномоченного оперативно-розыскного отдела. Было от чего разозлиться.

— Может, чайку? — спросила заведующая, подбирая упавшие листы бумаги.

— Нет! — отрезал Миронов, утыкаясь пальцем в названия химикатов. Ядов среди них не было.

— У нас нет места для хранения, — пояснила заведующая, наблюдая за движением пальца старшего уполномоченного. — Мы получаем готовые препараты. Храним в сейфе. Пломба в порядке. Можете посмотреть.

— Надо будет, посмотрю, — сказал Миронов, продолжая изучать журнал.

— Теперь вы к нам будете ходить? — полюбопытствовала заведующая, и тут же жестоко поплатилась за любопытство.

— Не ваше дело! Кому надо, тот и будет ходить. Откройте сейф!

Заведующая трясущимися руками попыталась открыть замок, но ключ всё съезжал, не желая влезать в скважину. Миронов забрал ключ и открыл сам. Молча пересчитал препараты, учтённые в журнале, сверил номера, осмотрел пломбу и закрыл сейф, отдав ключи заведующей. Не глядя на неё, засунул в карман куртки приготовленный конверт, который она неловко подала ему. Так же молча вышел из аптеки, перебежал на другую сторону проспекта, зашёл в подъезд и украдкой посмотрел содержимое конверта. Две купюры оранжевого цвета порадовали глаз. Миронов довольно ухмыльнулся, смял конверт и бросил в угол, а десять тысяч засунул в задний карман чёрных джинсов.

«Надо бы фруктов взять, жена просила, консервировать собирается, — подумал Сергей, взглянув на часы. До приёма заявителей оставалось пятнадцать минут. — Ничего, подождут!»

На рынке бойко шла торговля. Овощи и фрукты радовали разноцветным великолепием. Миронов побродил по рынку и передумал возиться с фруктами.

«Лучше арбуз возьму, а за фруктами приедем вместе с женой», — подумал Сергей, копаясь в горе полосатых ягод.

Наклонившись, Сергей не заметил, как чья-то ловкая рука нежно прикоснулась к задней части его тела и вынула из кармана десять тысяч, те самые, полученные в аптеке. Когда арбуз лежал на весах, Миронов хлопнул по заднему карману и побагровел. Карман был пуст.

«Как пришло, так и ушло!» — вспомнились чьи-то слова, кажется, их любит повторять Виктор Степанович Кочетов, бывший начальник отделения милиции и бывший гроза уголовного мира, а ныне отставной полковник и любимец публики.

Людмила Евгеньевна сидела на кухне и немо взирала на происходящее. У неё не было сил комментировать ситуацию, лишь изредка изнутри организма пожилой женщины доносились глухие звуки, напоминающие просыпающийся вулкан, но быстро гасли, словно вулкан передумал просыпаться. По квартире тут и там ходили люди в масках и чёрной одежде, что-то осматривали, куда-то тыкали стволами пистолетов и автоматов. Алина стояла рядом с Людмилой Евгеньевной, положив ей руку и плечо. На столе стояли бутылочки с валокордином, корвалолом, панангином и другими сердечными и успокаивающими лекарствами.

В квартире не оказалось ни следов крови, ни следов запрещённых средств и веществ. Сбережений и накоплений ноль. Убогая обстановка, без книг и занавесок, минимум посуды, максимум одежды. Одежда была повсюду: начиная с прихожей и заканчивая ванной; она сушилась, висела на плечиках, манекенах и стульях, пугая присутствующих обилием и многообразием. Квартира была похожа на склад «секонд-хенда».

— Да что же это такое? Что они ищут? — обратилась Людмила Евгеньевна к Алине, пытаясь найти в той сочувствие.

— Оружие, яд, наркотики, другие запрещённые вещества и средства, — монотонным голосом пробарабанила Алина.

— Я жалобу напишу. Я вас по судам затаскаю. Я найду на вас управу. Думаете, что власть в стране кончилась. Нет, я найду на вас власть!

И чем тише говорила Людмила Евгеньевна, тем громче буянил внутри Алины страх. Нет, не тот страх, не каждодневный, обычный, а другой, более изматывающий и непереносимый. Алина представляла себе, как взглянет Малышеву в глаза, и тут же пугалась, да настолько, что хотелось выпить все лекарства из бутылочек, выстроившихся стройными рядами на кухонном столе. В немой ярости Дорошенко не мог выговорить ни слова. Алина благодарила судьбу и небо, что в группу не включили Воронцова и Хохленко. С Дорошенко можно отмолчаться, а с этими двумя пришлось бы разговаривать. И результат был бы одинаковый. Алина вздохнула и погладила слабое плечо Людмилы Евгеньевны.

— Террористы в городе!

— А чего им делать в моей квартире? — резво возразила хозяйка, видимо, вулкан всё-таки проснулся.

— Ошибка вышла, — тихо и сквозь зубы пробормотала Алина.

И хотя Малышев был готов к такому раскладу вещей, всё равно было ужасно стыдно. Такое ощущение, что прошла голой по проспекту. Алина прикрыла глаза. Она не могла больше смотреть на окружающий мир. Глаза болели.

— Я вам покажу ошибку. Вы думаете, это я батюшкину собаку отравила? Да я за нашего батюшку вам всем глотку перегрызу! Всем-всем-всем! — Взревела Людмила Евгеньевна, и дальнейший ход событий зависел лишь от перемены тембра в её голосе.

К потолку взлетали вихри воплей и стенаний о разбитой стране, бездарной власти, одинокой женской судьбе и яхтах нефтяных магнатов. Упоминаемые столь часто яхты вызвали улыбки у людей, осматривающих помещение, и Алина немного успокоилась. Любое противодействие сливается с реальностью, и его можно принять в новом обличье. Принять или отторгнуть. В данном случае реальность оказалась слегка замутнённой политическими пристрастиями Людмилы Евгеньевны.

— Слава, уходим? — сказала Алина, кося глазом в сторону.

Она боялась встретиться взглядом с непримиримыми глазами Дорошенко. В них было написано всё, что он думает о конкретной ситуации и о роли женщины-сотрудницы в службе уголовного розыска в общем и целом. Молчание стало ответом. Алина кивнул людям в чёрном: мол, снимаемся с адреса. Уходим, чтобы не возвращаться. Ошибочка вышла.

— Людмила Евгеньевна, — обратилась Алина к хозяйке, когда за ушедшими закрылась дверь и они остались вдвоём. — Людмила Евгеньевна, вы успокоились? — она подвинула стопку с корвалолом поближе, прямо под руку хозяйке.

— Нет! Я буду жаловаться Президенту Российской Федерации Путину! Владимир Владимирович призовёт вас к ответу.

Лозунг следовал за лозунгом, слоган за слоганом, Алина сочувственно смотрела на багровое лицо Людмилы Евгеньевны и думала о несправедливости жизни. Почему она даёт человеку именно такую жизнь, а не другую? Чем заслужила убогое существование эта, в общем-то, милая женщины. У неё добрые и честные глаза, нет морщинки между бровями, гладкое и ровное лицо. Она заслужила право быть хорошей матерью и честной гражданкой, но вместо этого ведёт совершенно иллюзорную жизнь, наряжаясь в немыслимые для здравого рассудка наряды и замазывая доброе лицо отвратительным макияжем.

— Конечно, Людмила Евгеньевна, обязательно. Непременно. Надо пожаловаться. Давайте, я напишу вам текст жалобы.

Примирительный тон Алины успокоил хозяйку, она убрала со стола стопки и бутылочки с лекарствами, загремела чашками, готовя чай.