Галия Мавлютова – Жизнь наоборот (страница 24)

— Третьи сутки ребенок плачет. Сердца у тебя нет. Алинка, ты же женщина! — гаркнул дежурный, поняв по интонации Алины, что она не изъявляет особо горячего желания проверить сигнал граждан.

— Иду-иду, — скривилась Алина. — Кто со мной?

— Сержант Костин, — заулыбался дежурный.

Было чему улыбаться. Как гора с плеч. С Алиной лучше не связываться. Не захочет — не пойдёт. Скажет, жди, мол, уполномоченного по делам несовершеннолетних, а я по оперативным просторам пробегусь. Задребезжал телефонный аппарат. Дежурный схватил трубку и погрузился в новое происшествие. Вскоре Алина вышагивала по Большому проспекту. Сзади мельтешил сержант Костин. Он тоже побаивался строгого лейтенанта.

По старинной лестнице они поднялись на третий этаж. Обшарпанная дверь огромной коммуналки. Десяток звонков с табличками. В престижном районе города сохранился раритет коммунистического прошлого. Коммуналки никуда не исчезли и исчезать не собираются. Алина позвонила наугад. Долго не открывали, тогда она позвонила во все звонки. За дверью послышались шаги, переходящие в стремительный бег.

— Так-то лучше! — пробормотала Алина, улыбаясь.

В темноте невозможно было разглядеть, кто открыл дверь. Алина прошла по коридору, заставленному велосипедами, лыжами, разной рухлядью. Она шла на детский плач. Так гончая идёт на токующий звук. Далеко в конце коридора плакал ребёнок. Это был уже не плач. Писк, предсмертный хрип, мольба о помощи. Алина толкнула дверь. Заперто.

— Ключи!

— Нет ключей. Третьи сутки, как мамаша пропала. Ушла и дверь заперла, — раздался сзади хор голосов.

— Что ж раньше-то не вызвали? — сухо осведомилась Алина.

— Ждали, ждали, ждали, — вразнобой отозвались соседи.

— Сержант, выбивай! — приказала Алина.

Костин с готовностью приложился плечом. Послышался треск, но дверь не поддалась, только где-то под потолком тихо посыпалась штукатурка. Писк за дверь усилился. И настолько он был тоскливым, что Алина схватилась за грудь. Она ещё не знала, где у неё находится сердце. Когда она любит, сердце стучит везде, точнее, не стучит — оно колотится, бьётся, вырывается, стремясь выскочить наружу. Это от счастья. А в горе, где оно, это сердце, и как его успокоить?

— Бей! Дайте топор, молоток, что-нибудь дайте! — крикнула Алина, не повернув головы.

Она обращалась к соседям. Страшно было обернуться назад. Хотелось спасти того, за дверью, кто безуспешно звал на помощь любого, кого угодно, лишь бы пришли. Он зовёт давно. Судя по сдавленному писку, уже не верит, что кто-нибудь придёт на его мольбу о помощи. Сзади кто-то зашуршал тапками, убегая в глубину длинного коридора. Костин налёг плечом, двинул шнурованным ботинком, и снова посыпалась штукатурка, всё затрещало, и дверь распахнулась.

Алина оттолкнула сержанта и нагнулась, пытаясь разглядеть в дневной полутьме маленького человечка. Боковым зрением оглядела комнату, определив, что из-за грязных окон света мало, мебель старая, разбитая, пол немытый. Очередной бомжатник. Здесь живут нелюди. Всё это промелькнуло и исчезло. И вдруг в шею вцепились маленькие тонкие ручки. Крепко вцепились. Алина зажмурилась. В нос ударил запах кала. Ребёнок прижался к Алине — не отодрать. Она разогнулась, пытаясь снять с себя хрупкое тельце. Не тут-то было. Малыш держал железную хватку. Сержант попытался осторожно высвободить Алинину шею от цепких ручек, но детские пальцы не разжимались. Алина беспомощно оглянулась. Соседи гурьбой толпились поодаль, боясь приблизиться. Опрятный старичок держал топор в правой руке, словно прицеливаясь к мишени. Алина выдохнула. Впервые она испытывала подобное потрясение. Угораздило же вляпаться! Ребёнок словно сросся с нею.

— Сержант, вызовите «скорую»! — коротко бросила Алина, придерживая ребёнка.

Не ел несколько дней, заметно по реакции. Объел обои внизу. Обгадил площадку перед дверью. Просил защиты и выживал-выживал-выживал. Кажется, ел собственное дерьмо. Весь в испражнениях. Алина вспомнила, что утром надела новый джемпер и снова поморщилась: что за чепуха лезет в голову.

«Скорая» приехала быстро. Врач и медсестра долго упрашивали мальчика, пытаясь разогнуть его пальчики, но он лишь крепче вжимался в Алину. Тогда ему вкололи усыпляющее. Прошло ещё пятнадцать минут, наконец, постепенно и тихо, продолжая цепляться и шевелить пальчиками, ребенок отвалился от Алины, сонный и вялый.

— Знаете, пока он сидел на мне — ни разу не пискнул! Всю силу в хватку вложил. Удивительное дело, — сказала Алина, оглядывая юбку и джемпер.

Разводы и пятна от детских каловых масс. Придётся ехать домой. Всё снять и бросить в стиралку, иначе запах не выветрится вовек.

— Силу почувствовал, — вздохнула женщина, поправляя чепчик. — Эк, он вас уделал! Куда же вы теперь?

— Домой, — улыбнулась Алина, — переоденусь. А волчонка куда повезёте?

— В больницу, а оттуда его переправят в дом ребёнка. Кто-нибудь усыновит.

— Так у него ж мать есть, — подал голос безмолвный дотоле сержант.

— Да какая там мать! — загалдели соседи, сливаясь в общий хор. — Пьянь несусветная, синюха, то мужиков водит, то дома неделями не ночует. Раньше хоть дверь оставляла открытой, мы смотрели за ребёнком по очереди, а тут закрыла.

— Сейчас много таких, — посетовала доктор, помогая медсестре завернуть спящего мальчика в простыню.

Подхватив почти невесомое тельце, работники «скорой» повезли ребёнка в больницу. Алина собрала акты в папочку, строгим взглядом окинула соседей и сказала, стараясь выглядеть, как можно солиднее:

— Придёт эта горе-мамаша, пусть сразу в отдел явится. Иначе засаду пришлю!

— Явится-явится! — слаженно закивали обрадованные соседи. — Сами проводим до отдела.

Алина позвонила дежурному, тот от души посмеялся и отпустил её на два часа — переодеться. Она долго стояла под душем, прогоняя тоскливые мысли и прогорклый запах. Вскоре Алина выскочила из парадного, сияя безупречным видом. Телефон сотрясался от вибраций. Звонили все, кому не лень: дежурный, участковый, начальник, старший группы — все, кому она понадобилась на службе. Алина почти бежала. Люди ждут. Алина усмехнулась, удивляясь хорошему настроению. И вдруг что-то остановило её. Что-то пронзило изнутри. Какая-то огромная игла прошила насквозь — от пяток до мозга, разрывая организм на две части.

Алина покрутила головой, пытаясь войти в прежнее состояние. Этакий коллапс, явно к перемене погоды. Температурные скачки погубят человечество. Но это не атмосферная буря. Здесь что-то другое. Организм взбунтовался. Что же вызвало острый приступ тоски? Алина прислонилась к грязной стене дома, не обращая внимания на налёт копоти и пыли. В эту минуту Алину ничто не волновало, даже чрезмерная чистоплотность. Она хотела понять себя, найти причину внезапного недомогания. Мимо спешили редкие прохожие. Выравнивая дыхание, Алина одновременно прислушивалась к себе. Пульс уже не частил. Стало легче дышать. Сердце не выскакивало из груди. В висках прекратили крутить шуруповёртом.

Постепенно отчаяние растворилось в воздухе. Алина отцепилась от стены и побрела в отдел. Перед глазами стоял маленький мальчик. Он всматривался в лицо Алины и ждал-ждал-ждал. А она отворачивалась от него, пряча глаза. Клонилась книзу, лишь бы не встретиться с малышом взглядом. Его тонкие ручки мельтешили вокруг шеи, словно сжимались в тугое кольцо. Алина почувствовала, что вновь задыхается. Она набрала воздуха в лёгкие и поднялась на цыпочки, не замечая удивлённых взглядов прохожих. Людей на улице стало больше. Они, как большие птицы, всё кружили и кружили вокруг Алины, словно слетались на мертвечину. А она, запрокинув голову, широко открыла рот, боясь, что уже никогда не вдохнёт городской воздух, наполненный угарным газом от автомобильных выхлопов. Вдохнула. Выдохнула. Приняла прежний облик и припустилась бежать, забыв, что надела модельные ботиночки. И не на каблуках, но ходить невозможно. В них только кросс и сдавать! Адская боль, вызвавшая приступ тоски, не проходила. Алина уже ничего не чувствовала, кроме одного — быстрее добежать до отдела. Вдруг упустит время? Не упустила. Дежурный сидел за столом и что-то писал. Алина проскочила сквозь ограждение, устроенное в целях защиты от террористов, и очутилась перед столом.

— Где он?

— Кто? — нахмурился дежурный, не поднимая головы.

— Ребёнок? Тот, что с улицы Кленовой, сам меня туда послал! — рассердилась Алина.

— В больницу отвезли, ты же сама акт оформила и сдала с рук на руки, — хохотнул дежурный, отодвигая журнал, — ты что, Кузина, с глузду съехала?

— Сам ты съехал, — разозлилась Алина, — я знаю, что он в больнице, но в какой? Как узнать?

В дежурную часть потихоньку набирался народ. Предстояла пересменка.

— Позвони в «скорую» — диспетчер скажет, в какую именно больницу отвезли твоего недоноска.

Дежурный отмахнулся от Алины и отошёл к окну. Она подскочила к нему и выкрикнула:

— Он — не недоносок! И он — не мой! Пока. Почему недоносок?

— У бомжей не бывает нормальных детей. Он — недоносок. Проклятый еще при зачатии, — недовольно буркнул дежурный и отодвинулся от Алины.

Она помахала сжатыми кулаками, попрыгала перед ним, разевая рот, не имея сил и возможности что-то произнести. Алина словно забыла все слова. Всё на свете забыла, настолько сильным были отчаяние и обида.