Галия Мавлютова – Жизнь наоборот (страница 23)

В назначенный день поехала на операцию. Открыла дверь, в суматохе не заметила, как очутилась в палате. Запыхавшаяся женщина в белом халате скороговоркой перечислила требования: раздеться, надеть рубаху, бахилы и перейти в операционную. После — лёд на живот, лежать час, не залёживаться, переодеться и топать домой. Коротко, не очень ясно, зато доходчиво. Алина послушно кивала головой. Быстро переоделась и вышла в коридор.

И тут ей стало не просто страшно, она замерла в ужасе. Хотелось кричать, вопить и кусаться, но Алина сдержалась. Не дыша, пытаясь утихомирить бушующее сердце, она тихонько присела на стул. Вокруг толпились девушки, девчонки, подростки, школьницы. От тринадцати до семнадцати. Маленькие, юные воробышки. И щебечут, щебечут от страха. Алина похолодела. Она ещё не рассталась с юностью. Ей 23 года. Всего 23. Внутри не было взрослости. Там находилась маленькая девочка, но не взрослая женщина. А тут такое!

Алина впервые почувствовала себя древней как мумия. По сравнению с этими созданиями она была великовозрастной дамой. Девчонки покружили вокруг Алины, как птички, сбиваясь в стаю, о чём-то тихо галдели и переговаривались. Все хотели прижаться к ней, закрыться за её спиной, они теребили Алину за рукав широкой рубахи, заглядывали в глаза, о чём-то спрашивали. Алина, как могла, успокаивала заблудших овечек, забыв о собственных переживаниях.

Пропустив малолеток вперёд, она пошла на экзекуцию последней. Всё прошло гладко, как ей показалось. Только в конце что-то потянулось изнутри, словно из неё вытряхивали душу. Видимо, навсегда вытряхнули. Алина подивилась собственной выдержке, похвалила себя за выносливость и с ощущением тянущейся души добрела до палаты. Полежать ей не дали. Пришла медсестра и молча кивнула: мол, вставай, дело есть. Алина покорно побрела следом, а душа ползла позади. Все вместе пришли к доктору. Миловидная женщина брезгливо покачала головой, явно осуждая Алину за безнравственный поступок. Алина внутренне усмехнулась. Чужое презрение не трогало. Она сама себя презирала.

— К сожалению, есть осложнения, — негромко бросила женщина и пошелестела бумажками.

Слегка потрёпанные листы вздрагивали в её руках. Алина молчала.

— Операция прошла благополучно. Без осложнений. Есть одно «но» — у вас больше не будет детей! Никогда.

Как же это? Без осложнений, но детей больше не будет. Сказала, как гвозди забила. Впрочем, в женском голосе беспокойные нотки. Доктор суда боится. Не высшего, божьего, а простого, федерального. И ещё взысканий. Сразу видно — положительная дама во всех отношениях. Алина смотрела на вибрирующие пальцы и молчала. Эта женщина в день делает десятки абортов. Палаческая у неё работа. Грешница она. Великая грешница.

— Это приговор? — спросила Алина.

— К сожалению, да, — сочувственно бросила женщина, — но это не наша вина. Ваш организм так устроен. Не нужно было соглашаться на вакуумный аборт.

— Понятно, — Алина приподнялась со стула, — я пойду?

— Идите! — прозвучало властно и грозно.

Беспокойства в голосе не было. Поняла, что суда не будет. Никакого. Ни высшего, ни федерального. Можно перейти на другой регистр.

«Она же доктор, — подумала Алина, — умеет владеть собой».

В метро Алина ничего не чувствовала. Хотелось спать-спать-спать. Тянущее чувство окрепло. Из Алины будто высосали жизнь, но вскоре она привыкла к новому состоянию и забыла об аборте. Лишь изредка просыпалась от слёз, переворачивала мокрую подушку, чувствуя, что душа стала старше на сто тысяч лет. Беспечная юность закончилась там, в медсанчасти, на операционном столе.

В дверь робко постучали. Алина вытерла слёзы и крикнула, одновременно выдавливая из горла предательский комок:

— Входите!

На пороге топталась девушка, белёсая, с широким разлапистым носом.

«Не повезло девушке, — подумала Алина, напрягая память, где же она видела этот удивительный нос? — А-а, это магазин “24 часа”».

Девушка по имени Марина, Марина Квятко. Я её вызвала и забыла. А она помнит. Пришла. Волнуется. Как же, ведь она думает, что вызов в правоохранительные органы автоматически сопряжён с неприятностями. А у нас уже другие грабежи. Десятки и сотни преступлений. А этот грабёж зависнет вечным «глухарём».

— Присаживайтесь. Марина, — вежливо предложила Алина, забыв о собственных страданиях.

На реснице одиноко повисла самая клейкая слеза, Алина никак не могла сморгнуть её, но вытирать салфеткой не хотелось, а то Марина поймёт, что полицейские тоже плачут. Слеза подсохнет, подумала Алина и растянула рот в мнимой улыбке: мол, всегда рады видеть вас, свидетели преступлений.

— Здравствуйте, — сказала Марина и замолчала.

«Она тщательно выговаривает каждое слово. Боится что-нибудь ляпнуть», — подумала Алина, подыскивая подходящий вопрос, но в голову ничего не приходило.

— Здравствуйте, Марина, я надеюсь, вы что-нибудь вспомнили, какую-нибудь деталь, которая вас удивила.

Алина успокоилась, войдя в роль. Нашла нужную волну. Сейчас всё пойдёт как по маслу. Вопрос — ответ, вопрос — ответ. Личные печали нужно оставлять на крыльце отдела. На работе принято думать только о работе. Степаныча бы сюда. Он бы мигом расшевелил эту заторможенную Марину Квятко.

— Да нет, всё уже рассказала вам, две сумки…

Не говорит, а почти шепчет. Запинается. Слова комкает.

— Два пистолета, — весело подхватила Алина, — а я ведь не об этом спрашиваю. А вдруг голос показался знакомым? Может, вы где-то раньше видели этих парней? Они пришли к вам случайно или по наводке? Есть какие-то мысли?

Услышав вопросы, Марина чрезвычайно перепугалась, белёсое лицо слегка посинело, а корни светлых волос, наоборот, налились кровью. Алина внутренне скорчилась. Получается, что она мучает эту девушку? Любой вопрос вызывает в ней муку мученическую. Без «скорой» не обойтись. Надо подождать, вдруг очнётся.

После долгой паузы Марина успокоилась. Лицо выправилось, напряжённые морщинки сгладились.

— Ой, что вы, я никогда не видела этих парней, голосов не слышала. Пришли по наводке? Вряд ли. У нас бедный магазинчик. Прибыли никакой. Выручки кот наплакал. Еле-еле на жизнь хватает. Одна радость — грабителям мало досталось. Наверное, расстроились, когда увидели, сколько взяли.

— Жаль, — искренне огорчилась Алина, — я надеялась, что, когда вы успокоитесь, шок пройдёт, то что-нибудь вспомните. Что-нибудь необычное. Жаль!

Марина посмотрела на неё и отвернулась, но Алина успела перехватить сочувствие во взгляде. Жалеет. Потерпевшая жалеет полицейскую. Как же это?

Обе помолчали, обдумывая, как бы быстрее попрощаться. Марину ждал в магазине работодатель, а Алину Батанов. Впрочем, Константин Петрович тоже являлся в своём роде работодателем. Алина невольно усмехнулась. Батанов ждёт результаты. Ему нужно показатели. Всем нужны показатели. Это как выручка от торговли в магазине. Марина продолжала исподволь изучать Алину, заметно было, что она хочет что-то сказать, но сомневается.

— Знаете, а я заметила, что один из налётчиков был в тапках! — решительно сказала Марина, отбросив сомнения.

— Как это? — удивилась Алина. — В тот день мороз был. Сильный. Я помню. У меня ноги замёрзли. А он в тапках…

— Да, я тоже удивилась, но потом забыла. А сейчас вспомнила. Ноги босые, а тапки для душа. Резиновые. Извините, что сразу не сказала об этом. У меня же такой шок был!

— Спасибо, Марина, что вспомнили. Это важная деталь, — пробормотала Алина, думая, что грабитель либо приехал на машине, либо живёт неподалёку от магазина. Одно из двух.

Они попрощались, испытывая одна к другой искренне сочувствие. Обеим срочно требовалась прибыль. В том или ином качестве.

Трудно переживать личную драму, когда окружающие и домашние не посвящены в подробности. Никто не знал, что случилось с Алиной. Она никому не рассказала о своём выборе. Мама ничего не заподозрила. На работе всем было всё равно. Мало ли что случается с сослуживцами. Аборт — дело житейское. С Димой отношения сошли на нет. Всё случилось стремительно. Была любовь, были романтические отношения, и вдруг Алина почувствовала, как он её раздражает. Всё раздражало, всё. Как дышит, ест, спит, разговаривает. Она вдруг поняла, что Дима абсолютно не развит. И шутки у него плоские. Алина его избегала. Она продолжала работать и молчала. Ей нравилось погружаться в себя, прислушиваться к внутренним монологам. Кто-то разговаривал внутри неё, сам с собой. Она не участвовала во внутреннем диалоге. Алина подумывала, а не сходить ли к психологу, но не решалась. А вдруг узнают на работе, что она тайно от всех посещает психолога? Тогда точно придётся уволиться, а другую работу найти сложно: кругом кризис, неустойчивость и нестабильность. Нужно терпеть. Перетрётся. Всё пройдёт.

Алина прошла в дежурную часть.

— Есть что-нибудь для меня? — спросила она у дежурного.

— Есть. На Кленовой улице ребёнок плачет, соседи беспокоятся, уже три раза звонили, — сказал дежурный, посмотрев в журнал входящих звонков.

— А им-то что? Ребёнок должен плакать, на то он и ребёнок. Отправь уполномоченного по делам несовершеннолетних, — рассеянно отозвалась Алина, судорожно вспоминая, где находится Кленовая улица.

Чужая территория. Там есть уполномоченная по детям, не в отпуске, не болеет. Скоро придёт. Через час её смена.