Галия Мавлютова – Смерть-остров (страница 38)
Начальство и успокоилось. А что, женитьба — дело хорошее. В органах поддерживали семейную жизнь личного состава, понимая, что брак благотворно влияет на моральный климат в коллективе, ведь женатые люди более устойчивы и покладисты в службе, нежели холостые.
Фрол измучился со сменами и пересменками, врать — это одно, а работать за Алексея — совсем другое. Из-за внезапного запоя Роднина Панину приходилось бегать втрое больше положенного, он зверски уставал, но никогда не забывал, что нужно забрать из садика Светланку. Они жили вдвоём в комнате в общежитии. Девочка никогда не спрашивала ни об отце, ни о матери. Иногда Фролу казалось, что она забыла родителей. Панин обидчиво поджимал губы, разве так быстро можно забыть родных? Хоть и маленькая девочка, но ведь голос крови сильнее, чем быстротечная память.
Молодых сил было много, поэтому Фрол везде успевал: и в отделе за двоих работал, и книги читал, и инструкции изучал, и на совещаниях присутствовал, ещё и успевал со Светланкой поиграть в кошки-мышки. Девочка любила именно эту игру; пряталась она неумело, как страус: головёнку засунет в шкаф, а платьишко колом торчит, и кричит на всю комнату:
— Не найдёшь-не найдёшь-не найдёшь!
Фрол усмехался: да от него никто не уйдёт потому, что хватка железная. Из любого закрома достанет. Недавно вот вытащил вредителя из окна. Тот провисел под подоконником ровно четыре часа, скорчившись так, чтобы оперативники, стоявшие во дворе, не заметили мазурика. Фрол долго не мог понять, каким образом мог скрыться подозреваемый. Подойдя к окну, постоял, пытаясь мысленно влезть в шкуру беглеца, и вдруг увидел верёвку — не толстую, но крепкую. Она обвивала медную ручку на створке и уходила вниз, зацепившись за чугунную батарею. Фрол провёл взглядом по верёвке и понял, что она спускается из окна, но там стоит группа уполномоченных. Мимо них муха не пролетит.
Фрол понимал, что подозреваемый не мог уйти дворами, вся улица наводнена оперсоставом ГПУ. Панин перегнулся через окно. Так и есть. Беглец держался за конец верёвки посиневшими руками и смотрел на него одним глазом. Панин мигом схватился за верёвку и вытащил хитреца. За этот эпизод Фрола наградили именным оружием, дали винтовку и наган тульского производства. Воронёная сталь победно сияла, наган сидел в руке крепко, винтовка за спиной не болталась. Фрол был доволен наградой. До этого у него был пистолет, доставшийся Алексею Роднину за успешное разоблачение банды вредителей. Потом Алексею за очередное разоблачение вручили новый вальтер, а старый он отдал Фролу.
После того как у Панина появилось собственное оружие, новёхонькое, сияющее, ему захотелось пострелять хоть в кого-нибудь. Вскоре и случай представился. Начальство приказало взять двух братьев, засевших в своём доме уже третий день. Это были Решетниковы; рабочая косточка, пролетарская, но с новой властью братья не спаялись, никак не могли её принять, она у них костью в горле застряла. Оружие у них осталось ещё с Гражданской, с колчаковщины…
Начальство согласовало действия с Москвой и приступило к штурму дома. Фрола Панина назначили главным, так как Алексей Роднин ещё не вышел из запоя. Сначала исследовали обстановку, подползали, уползали, бросали чучело, всё впустую. Тишина. Братья Решетниковы не реагировали.
Фрол из-за угла долго присматривался к окнам, из которых за ним наблюдали несогласные с советской властью. Причина такого антиобщественного поведения была в том, что дом, который братьям Решетниковым достался в наследство от богатого родственника ещё до революции, недавно реквизировали и заселили рабочими, разбив на клетушки и комнаты. Братья же не согласились с решением новых властей, решив с оружием в руках отстоять собственность. Было понятно, что за дом они будут драться до конца, до последней капли крови. И хотя в доме кроме братьев ещё было человек восемь, Фролу приказали взять Решетниковых во что бы то ни стало. Иначе говоря, остальные жильцы в расчёт не брались.
Фрол хотел уточнить число квартирантов в доме, но ему сказали, что около восьми и сосчитать можно будет только на следующий день, когда рабочие вернутся со смены. А те, кто не работает, сидят у братьев в заложниках. Панин взмахнул рукой, и оперативники поползли к дому, окружая его по периметру. По одному встали у окон, по два у дверей. Сам Фрол перебежками добрался до входной двери. Во дворе плюнуть некуда, мигом в человека с ружьём попадёшь. И вдруг что-то кольнуло в плечо. Фрол посмотрел: из рваной дыры потекла струйка крови, тонкая, но стремительная. Рванув дверь на себя, разом взлетел на пролёт лестницы и оказался на втором этаже.
Там, насколько он понимал, и должны были находиться братья. Первый этаж власти отдали пролетариату. Навстречу ему кинулся рослый мужик; Фрол смачно и с удовольствием всадил ему пулю в лоб. Ещё одну, и ещё, и ещё… для точности, а второго уложил с одного разу. Потом давал распоряжения, пока вытаскивали трупы, докладывал начальству, а затем вспомнил, что не забрал Светланку из садика. Всё бросил, пешком кинулся в сторону центра, проклиная забывчивость, запойного Алексея и оперативную необходимость. В садике ребёнка не было.
— Нету твоей Светланки! — сердито заворчала нянечка. — Совсем одурели. За детями приходят в двенадцать ночи!
— А где же она? — растерялся Фрол.
— Валя, твоя соседка, забрала. Она за своей дочкой приходила и Светланку взяла. Вместе и ушли. У Вали и спроси!
Фрол сунул нянечке пакет с хлебом. Вместо конфет и шоколада теперь в ходу были другие подарки. За добрые дела благодарили хлебом, салом, луком, картошкой. Нянечка зарделась, растянула рот в улыбке: вот с этого надо было начинать, с хлеба.
Рана на плече оказалась совсем легкой, немножко покровила и подсохла. Панин в медсанчасть не пошёл, времени пожалел. Тут жить некогда, а рана, как на собаке, заживёт. Тётя Валя обрадовалась, увидев соседа.
— Фролушка, а Светочка уже спит. Я уложила её в вашей комнате. Накормила, чаем напоила, она и уснула. А что, сытая, довольная, нос в табаке!
— В каком табаке? — перепугался Панин, подступая к тёте Вале и сжимая кулаки.
— Да, тьфу ты, это поговорка такая, сыт, пьян и нос в табаке! Не слышал, что ли, Фролушка?
— Не-а, тёть Валь, не слышал, — успокоился Панин и присел на табурет. — На вот, держи, тут хлеба тебе принёс. Нам сегодня паёк за три дня дали.
— Славный ты парень, Фролушка, заботливый, ласковый, жениться бы тебе, — запричитала тётя Валя, обрадовавшись нежданному подарку.
— Зачем? Не хочу! — заупрямился Фрол, досадливо морщась.
— Так это ты не хочешь, а ребёнок без матери не может. За Светланкой уход нужен. Девочка в матери нуждается. Женись, Фролушка, женись!
Но он уже не слышал, слова отскакивали от Фроловой спины, как градины в летнюю пору. Панин не дослушал тётю Валю. Он вдруг почувствовал, как трясутся руки. Внутри начались судороги, живот скрутило, дыхание замерло. Смертельно захотелось напиться, вдрызг, до смерти, до беспамятства, но в комнате спала маленькая девочка, спирта в доме не было, а у тёти Вали бражка только-только забродила.
Фрол сжал голову обеими руками и почувствовал, как она разрывается от напряжения: «Это из-за Решетниковых! Я же их, как медведей завалил. Как кабанов. Они же теперь мне по ночам будут сниться!»
— Тёть Валь, присмотри за Светланкой, а я до Алексея сбегаю! Его на работе спрашивали, мало ли что, — сказал Фрол, отводя взгляд от пытливых тёти-Валиных глаз.
— А-а, знаю я вас, напьётесь сейчас, как поросята. Не ходи ты, Фрол, к Алексею, ну что тебе неймётся? Уж очень он пьёт, сердешный!
— Присмотри, тёть Валь!
Торопливо проговорив это, Панин выскочил из общежития. Свежий майский ветер обдувал разгорячённое лицо, и чем сильнее дул ветер, тем ощутимее чувствовался внутренний жар. Фрол бежал всё быстрее, высоко выкидывая ноги. Ему хотелось как можно быстрее попасть к Роднину. Алексей запасся спиртом на три месяца, хоть взводом пей. Фролу казалось, что сейчас сердце разорвётся на части, настолько мучительно было думать об убитых им братьях Решетниковых. Он был готов вылить в глотку даже не спирт, а расплавленный свинец, лишь бы забыть обо всём, что случилось сегодня. Напрасно он утешал себя: братья не первые, он и до них уже достаточно убил народу. И ничего, не снились кошмары, и надрызгаться неразбавленным спиртом не тянуло. Но чем больше Панин успокаивал себя, тем хуже ему становилось.
Часть пятая
Ачинск
Глава первая
Небольшой городок Ачинск расположился у отрогов Саянских гор на правом берегу реки Чулыма. Крепкие дома, широкие улицы, красивые палисадники навевали мысли о другой, жизни, куда благополучнее, чем та, в которую невольно втянули Григория Алексеевича Горбунова. Он стоял на берегу реки и смотрел в воду. Не то чтобы его тянуло утопиться, нет; вода привлекала к себе чистотой и глубиной, именно этих качеств не стало хватать в его нынешней жизни. Григорий Алексеевич всегда ценил сущность и цельность бытия, а сейчас они раздробились на мелкие частицы, так вдребезги разносит выстрелом, подброшенный в воздух мяч. И хотя вера в справедливость советского строя оставалась той же крепкой и истовой, какой и была, всё-таки Григорий Алексеевич сильно сдал. Внутри него происходили изменения. С одной стороны, он, как никогда раньше, был уверен в правоте политики партии и правительства, с другой — тоска по исчезнувшей жене съедала его заживо.