Галия Мавлютова – Смерть-остров (страница 40)

Утром следующего дня Фрола вызвал начальник управления.

— Ты вот что, Панин, собирайся в командировку!

— В Александрово? — невольно вырвалось у Фрола. Сказал и обмер от страха. Перебивать начальство по уставу не положено.

— Откуда знаешь? — поднял кустистые брови начальник управления.

— Догадался, товарищ начальник управления!

— А-а, понятно, догадался, ты же баржу в путь снаряжал, — усмехнулся красавец начальник — высоченный мужчина с иссиня-чёрными волосами и широкой улыбкой, — нам надо проверить кой-какие факты. Имеются подозрения, что товарищи на местах не в полной мере проводят политику партии и правительства. И с ревзаконностью не в ладах. Если факты не подтвердятся, возвращайся! Со щитом или на щите. Будем ждать результата, товарищ уполномоченный!

— Помощник уполномоченного! — Панин осекся: снова полез вперёд батьки в пекло, но начальство миролюбиво махнуло рукой, мол, это в прошлом. Получил повышение, благодари начальство в соответствии с уставом.

— Так точно, товарищ начальник управления!

— Ты не «такточнай»! Не при царском режиме, — нахмурился начальник управления, — выполняйте задачу!

Фрол вышел на улицу. Хотя его знобило, он почувствовал, что погода изменилась. На небе сияло почти летнее солнце, с Оби дул тёплый ласковый ветерок, и Фролу захотелось уехать из города, туда, в глушь, в тайгу, где болота и трясины, где не достучаться до властей, где любой милиционер царь и бог. Там другие отношения, там люди верят друг другу, там можно сидеть за столом и не думать, что замышляет твой соратник по партии. Фрол бегом добежал до общежития, и, схватив Светланку, перенёс девочку в комнату тёти Вали.

— Тёть Валь, я уезжаю в командировку, присмотри за Светочкой, она тихая, кушает мало, спит спокойно, — скороговоркой зачастил он, перечисляя достоинства приёмной дочери.

— Да знаю я, какая у тебя Светланка, хорошая девочка, ласковая, — проворчала соседка, — так ты надолго в командировку?

— Вроде нет, ненадолго, — соврал Панин, отводя взгляд в сторону.

— Значит, надолго!

Тётя Валя задумалась. Отказаться нельзя: сосед, хоть и молодой, но работает в органах. Мало ли что, вдруг пригодится, если родню заберут. А то затаит зло, мол, попросил за ребёнком присмотреть, а она отказала. Такое тоже бывает. Мужчины — народ злопамятный.

— Ох, Фролушка, не ко времени ты в командировку отчаливаешь, скоро лето, а за детьми глаз да глаз нужен. Мало ли что может случиться? Возьмёт да на дорогу выбежит, а там машина собьёт, или телега наедет. Маленькая она ещё. Боюсь я, Фролушка, ты меня потом со свету сживёшь, если что случится!

Панин молча маршировал по комнате. Тётя Валя не просто так завела разговор, явно хочет что-то выторговать. Соседка не так проста, как кажется, своего не упустит.

— Тётя Валя, я же не даром, и деньгами уплачу и пайком рассчитаюсь. Я вам приготовил котомку с продуктами.

С этими словами Фрол вывалил на стол консервы, хлеб, крупу, сахар в мешочках, брикеты чая, а в довершение картины выставил на стол две чекушки водки. Соседка многозначительно смотрела в окно, словно не замечая изобилия на столе, но Фрол понял, что согласие получено, и Светланка остаётся под присмотром. Тётя Валя хоть и жадноватая женщина, но взрослая, не вертихвостка. Семья хорошая, крепкая, свои дети имеются, а где трое, там и четвёртый не помешает.

— Ещё и деньгами добавлю, когда вернусь!

Соседка покачивала головой, мол, так-так, молодец, с этого и надо было начинать. Фрол попрощался с девочкой, Светланка крепко его обняла, прикрыв глаза, а на ресницах повисли слёзы.

— Э-э, не плакать! Светланка, мы так не договаривались, я же скоро приеду! Ты не плачь, пожалуйста, не расстраивай тётю Валю. А я тебе привезу шубку из зайца. Хочешь?

— Нет! — Светланка скривила губы, изо всех сил сдерживая бурные рыдания.

— Ладно, тогда из белки!

— Нет! — крикнула девочка и расплакалась.

— Почему, Светик? — растерялся Фрол. С тех пор как он забрал девочку из детприемника, он ни разу не слышал, чтобы она плакала. Водопад слез обрушился в первый раз, Фрол не был готов к такому расставанию.

— Не хочу шубку! Хочу белку, белочку, — прошептала Светланка, снова заливаясь слезами.

— Да привезу я тебе белку. И зайца привезу. Там их много. Я же в тайгу еду, Светик!

— А что это такое — тайга? — Девочка широко распахнула глаза, видно, незнакомое слово ей понравилось.

— Это лес, но он большой, очень большой, там твоя ма… — чуть не проговорился Фрол и прикусил язык.

Тётя Валя вздохнула. Хорошо, что Светланка не заметила оговорки, а то за три дня не успокоилась бы. Девочка соскользнула из отцовских объятий и вскоре уже щебетала с облезлым плюшевым медведем. Панин надеялся, что отыщет Зою Чусову, он же своими глазами видел, как она шла на баржу по трапу. А соседка ехидно щурила глаза, случайно услышав обрывок фразы. Она бы отдала весь продуктовый паёк, лишь бы узнать чужую тайну. С тех пор как в общежитии появился Фрол Панин с приёмной дочерью, соседка ночей не спала, ворочаясь с боку на бок, размышляя, откуда взялся ребёнок у молодого помощника уполномоченного? Не на помойке же он подобрал девочку?

— Ладно, поезжай, Фролушка! Я пригляжу за твоей дочкой.

Панину понравились последние слова. У него защипало в глазах, защемило в груди, и он не мог понять, почему от простых слов наворачиваются слёзы, совсем как у Светланки. Лучше потом всё обдумать. Сейчас надо собраться. Фрол бросил пустую котомку на стул и пошёл собираться. Он часто слышал поговорку: нищему собраться, только подпоясаться, но в этот раз понял, что она означает. Его сборы были недолгими. Документы, командировочное удостоверение, мандат на полномочия, которыми его наделил начальник управления, полотенце, зубной порошок, кусок мыла и носки. Скрутил вещи в скатку и засунул в мешок. На пристани его уже ждали.

Глава вторая

Вагон равномерно раскачивался под задушевные разговоры. За окном простирались сибирские просторы.

— Тыц, велика наша страна! — восхищённо прицокнул языком Фома Хомченко. — Глянешь в окно, а там такая махина лежит, бери и пользуйся!

— Да, страна у нас большая, — сдержанно поддержал Горбунов, — за месяц не объехать.

— Какой там месяц! За всю жизнь не исколесишь. Я разъездным конвойным числюсь, езжу по этой ветке туда-сюда и кажный раз что-то новое вижу.

В вагоне больше никого не было. Они сидели вдвоём, выпивая и закусывая. На купейном столе стояли сибирские разносолы и бутыль самогона.

— Самое важное в поезде, знаешь, чё, Лексеич? — спросил Фома и опрокинул стопку с ядрёной жидкостью. В купе было накурено и смрадно, Григорий Алексеевич открыл окно, ворвавшийся ветер разогнал дым, в купе стало свежо и беспокойно.

— Что, Фома?

Горбунов выглядел спокойным и отдохнувшим. Который день они праздновали второе рождение Фомы Хомченко. Начали ещё в Ачинске, продолжили в буфете на вокзале, затем переместились в отдельное купе, принадлежавшее железной дороге. Обычно в нём путешествовали военные, командированные и фельдъегерская служба. Фома, приведший состав со спецпереселенцами в Ачинск, возвращался в Ленинград налегке, отягчённый лишь гостинцами и подарками для родни.

— Хорошая компания, вот чё! — воскликнул Фома, выкатывая покрасневшие белки глаз. — Без компании жутковато бывает. Едешь-едешь, а в голову чёрт знает, чё лезет! Хорошо, что ты меня спас, а то я щас лежал бы в Ачинском морге и ждал, когда родня приедет за телом.

Хомченко расхохотался от собственной шутки, Горбунов тоже засмеялся.

— Согласен, Фома, в хорошей компании дорога не чувствуется. А как часто идут составы со спецпереселенцами?

— А как наберут народ, так и отправляемся. У нас же всё по цифрам — надо отвезти стоко-то, мы и везём!

— Много, видимо, везёте?

Горбунов приложился к стопке. Ему давно не хотелось ни пить, ни есть, но Фома всю дорогу безудержно пил и требовал от Григория Алексеевича того же.

— В вагоне должно быть сорок человек, а у нас старый состав, нары по бокам двухъярусные, по старинке всё, с парашами в полу, но мы забили дырки.

— Как это? В дороге и без уборной?

— Убегают! Дырку просверлят и через парашу в полу убегают! Только свист стоит. Не догонишь! Забили дырки, поставили ручные параши. А в вагон набиваем по восемьдесят с лишним человек. А как иначе? Нам же план надо выполнить!

И вдруг Фома резко протрезвел. Слегка прояснились покрасневшие глаза, сомкнулся открытый рот, подсохла запёкшаяся пена на губах.

— Лексеич, а ты чего интересуешься, зачем тебе это?

Фома преобразился. Вместо пьяного и легкомысленного охранника перед Горбуновым сидел строгий представитель органов. Конвойный Хомченко относился к своей службе с полной ответственностью. Ему нравилось и довольствие на службе, и страну всю исколесил, и начальство строго не спрашивает. Иногда его мучила совесть, но лишь по той причине, что мало вёз гостинцев родне. Фома вывез из Сибири весь хомченковский выводок в Ленинград, заселил в бывшей барской квартире и теперь кормил всех от мала до велика. Приходилось много и трудно работать, чтобы всех прокормить.

— Ох, Фома, не спрашивай! Беда у меня, да такая, что и вздохнуть не могу, и выдохнуть трудно. Не сплю второй месяц.

— А чё такое? — встревожился Фома и, привстав, положил руки на плечи Горбунову.