Галия Мавлютова – Смерть-остров (страница 37)

Отец Настасьи не понимал по-русски ни слова, пока она ему объясняла, что к чему, он совсем запутался. Потом махнул рукой и пошёл избавлять деревья от наростов, предоставив Настасье самой решать проблему милосердия. В лодке лежал запас еды на день, немного хлеба, вяленой рыбы и целое сито варёной прошлогодней картошки. Настасья кивком пригласила беглецов в лодку, там знаками указала, чтобы они спрятались, и лишь после того, как они легли на дно, сунула в руки еду. Беглецы жадно ели, давились, подбирали крошки, заливая голодной слюной дно лодки. Настасья отвернулась, пытаясь сообразить, что делать дальше. Надо везти людей в посёлок, но как им объяснить? Они не понимают по-хантыйски, а она плохо говорит по-русски. Немного слов знает, но их не достаточно, чтобы объяснить людям, куда нужно ехать. Вернулся отец с полной котомкой древесной чаги, уселся в лодку и взялся за вёсла. Они ни о чём не говорили, само собой всё уладилось. Беглецы заблудились в тайге. Если их оставить, они пропадут. А в посёлке разберутся. Настасья вздохнула, вспомнив, что надо убраться в доме для приезжих. Там сегодня полно командированных из Томска. Беглецов привезли и сдали в отдел милиции, туда всех чужих сдавали. Участковый уполномоченный обрадовался, увидев Настасью с беглецами.

— А-а, это ты, Настасья! Что, беглых переселенцев привела? Где ты их нашла? За речкой Паней небось? Они все туда бегут почему-то.

Участковый завозился в столе, отыскивая чистый лист бумаги, а Настасья подумала, что самая лёгкая дорога ведёт к речке Пане. Переселенцы не знают, что за речкой начинается самая настоящая погибель. Кто перейдёт речку, обратно уже не возвращается. За Паней сплошные болота, трясина к себе тянет. Только ханты знают дорогу в те края, и то незримую черту не переходят, опасаясь, что не найдут обратной дороги.

— Ты иди-иди, Настасья, тебя в доме приезжих ждут. Там много народу понаехало. А я тут людей оформлю и потом на остров отправлю!

И таким тоном он сказал «людей оформлю», что у Настасьи защемило сердце. Она схватилась левой рукой за грудь и побежала в гостиницу. Жалко было парнишку. Тщедушный, худенький, а реку переплыл, одну, вторую, обе широкие и раздольные, как небо, и всё напрасно. Его снова оформят и обратно увезут. На острове совсем нет еды, никакой, ни хлеба, ни картошки. Помрёт парень, и родители его помрут. С этими мыслями хантыйка добежала до дома приезжих.

А там дым коромыслом. Незнакомые люди в военной форме крепко выпивали, многие уже напились, но продолжали сидеть за столом вразвалку, все курили, перекатывая папиросы в углах влажных ртов. Увидев хантыйку, товарищ Перепелицын, лицо которого стало совсем багровым от выпитого, закричал:

— Настасья, уберись тут, видишь, как грязно!

Женщина взяла ведро и тряпку, сходила за водой к колодцу, а потом долго отмывала заблёванные полы. Приезжие куражились, матерились, но её не трогали. К хантам в посёлке относились свысока, их не считали за людей, а уж женщину-хантыйку в упор не видели. Настасья понимала это, поэтому не боялась пьяных мужчин. Она спокойно убрала остатки пиршества, навела порядок в гостевой комнате, служившей столовой и банкетным залом одновременно. Те, кто ещё находился в сознании, продолжили застолье. Настасья всё думала о мальчике, которого должны увезти на остров. Она порывалась побежать в милицию, но понимала, что уполномоченный прогонит её. А так хотелось спасти мальчишку. У самой Настасьи детей не было. Был муж, но он утонул во время ледохода. Пошёл рыбачить и пропал, его льдом затянуло. Так и не нашли Настасьиного мужа, и похоронить некого. Тела-то нет, илом занесло, не откопаешь.

— Приходи утром, Настасья! — приказал товарищ Перепелицын, вытаскивая из портфеля ещё одну бутыль, и женщина послушно ушла, позвякивая пустым ведром. Из открытых окон дома приезжих слышались смех и пьяная брань.

В посёлке знали, что Настасья понимает русский язык, но говорит плохо, не все слова знает. Обращались с ней хорошо, не бранили, не материли, а она послушно выполняла, что ей приказывали, едва заметно кивая в ответ: мол, поняла, всё сделаю. Хантыйку любили за безотказность. А как иначе? Мужа нет, отец еле ходит, а одной в тайге не выжить. Увидев вернувшуюся Настасью, участковый уполномоченный снова обрадовался.

— Хорошо, что пришла, Настасья! Помоги мне, будь человеком — отвези этих мазуриков на остров. Понимаешь, в Александорово проверка приехала, кто-то донёс, что на острове развелось людоедство. Ты же понимаешь, чем нам это грозит? Всех на нары положат! Я бы сам отвёз, но мне в дом приезжих надо бежать, там товарищ Перепелицын уже не справляется. Народу много, все внимания требуют. Отвезёшь?

Настасья покорно кивнула. Она не ожидала, что ей повезёт. Участковый сам попросил об одолжении. Ишь, какой вежливый стал, прямо шёлковый. Настасья никогда не видела шёлка, но поселковые женщины часто так говорили о своих мужьях, мол, неделю пил, а вчера на задних лапах стоял, прощения просил, ходил как шёлковый.

— Тут лодка нужна, обласок не годится. Где ваша лодка? — продолжал допытываться уполномоченный. — Я отведу арестованных и сам посажу в лодку, а ты греби по прямой до Назина. Только никуда не сворачивай! Поняла?

Хантыйка потрясла головой, дескать, всё поняла. Проверяющие до острова не доедут, их будут поить всю неделю, пока командировка у них не закончится. Арестованных велят довезти до острова, но мальчика надо спасти. Настасья подумала, что его можно отвезти в соседнее стойбище. Там подростка не найдут. До того места даже собаки не доходят, со следа сбиваются. По дороге в стойбище особенные травы растут, они нюх собакам отбивают.

Участковый уполномоченный вывел беглецов из камеры и повёл к реке, а хантыйка шла следом, боясь вспугнуть милиционера. Мужчина и женщина поняли, что их возвращают на остров, мальчик едва шёл, бледный, измученный, с тоской в глазах. Настасья обмирала от страха, чтобы он не упал раньше времени. Как только участковый посадит их в лодку, она схватит весло, и они уйдут в сторону стойбища.

— Ну, смотри, Настасья, не подведи меня, — сказал участковый, смотря ей в лицо, — я ведь проверю, привезла ты людей или нет. Если что не так, то беды не оберёшься, Настасья!

Хантыйка часто-часто закивала головой, помогая руками, стараясь убедить подозрительного милиционера в своей благонадежности.

— Ну, ладно, уговорила, бери вёсла!

Вскоре лодка захлюпала по воде, уходя в сторону Назина. Участковый взмахнул рукой и стал взбираться по обрыву. Берега в этих краях сыпучие.

Лодка плавно скользила по ровной глади. К вечеру ветер стих, снова повеяло ледяным холодом. Настасья пыталась улыбнуться мальчику, но тот прикрыл глаза от болезненной усталости. Хантыйка хотела и не могла сказать беглецам, что хочет их спасти, мучаясь от невозможности передать словами, что они через три часа будут свободны. И хотя жизнь в тайге суровая, но всё-таки она лучше, чем на острове среди людоедов. Настасья перебрала все слова, которые знала, но подходящие не нашла.

Отец подростка тоже закрыл глаза. Его трясло и знобило. Он должен был принять решение. Столько мук они перенесли, чтобы выбраться из проклятого места, а их опять везут туда же, на верную гибель. На жену он старался не смотреть. Она утратила веру в его силы. Он больше не мужчина для неё, не муж, не отец единственного сына. Да разве отец может отправить ребёнка на смерть? А этот может, сидит себе и глаза закрыл, а сын умирает. Женщина сжала губы, зубов у неё не было. Они выпали в течение месяца от странной болезни, которой нет названия. Лекпом сказал, что, наверное, у неё цинга или завелась какая-то инфекция в организме. Так и не смог определить болезнь. Женщина потеряла нить рассуждениям, она не представляла, как они будут жить на острове. Мальчик тихо клонился ко дну лодки, теряя сознание.

Когда Настасья попыталась на пальцах объяснить, что они едут на стойбище, мужчина потерял самообладание. Он выхватил из её рук весло и принялся бить хантыйку по голове, пока не забил до смерти. После, взглянув на смертельно бледную жену и лежавшего на дне лодки сына, всем телом налег за борт и лодка перевернулась. Ветер, появившийся следом за холодом, вспенил ровную гладь мелкими бурунчиками, затем поднял волну, отгоняя перевернувшуюся лодку вниз по реке.

Первой пропала Настасья, за ней мальчик, его мать ещё долго выбрасывала руки из водной толщи, но вскоре и она исчезла. Мужчина безвольно барахтался в воде, подчиняясь инстинкту выживания, его таскало вниз и вверх, пока не унесло течением вслед за лодкой. Скоро и его не стало. Продолговатое днище лодки скользило вдоль берега, пока не зацепилось за вросшую намертво корягу. В этом месте образовался затор, препятствующий течению реки.

Глава седьмая

Алексей Роднин пил уже вторую неделю, и, чтобы никто не мешал, закрылся на ключ в комнате. Соседи потихоньку разбежались, пугаясь пьяного уполномоченного. Изредка Алексей выходил из комнаты, чтобы добрести до туалета, а потом снова нырк за дверь, и на защёлку. Перед запоем Роднин запасся спиртом, водой и куревом. На столе пистолет, оловянная кружка и бутыль спирта. Тарелка с окурками. Алексей пускал в комнату только Панина. У них был условный знак, сначала стук долгий, затем короткий и снова долгий. Пауза. Повтор. Фрол, как мог, прикрывал Роднина от начальства. Сначала врал, что Алексей уехал к родне за продуктами, потом сказал, что на похороны, а когда поймали на вранье, изловчился и ввернул что-то насчёт женитьбы.