Галия Марат – Когда плачет каштан (страница 2)

– Я уже насыпал им корма. Занимайся своими делами, мать, – невозмутимо парировал старик и продолжил напевать себе под нос.

– Лежите так, как будто других дел по хозяйству нет. И ребенка учите с детства быть лентяем. Соседские дети в его возрасте уже баранов пасут самостоятельно, а он даже за собой постель прибрать не может.

Она шла мимо топчана в дальний конец сада, за которым начинался огород с растущими овощами и ягодами, и продолжала недовольным голосом что-то еще себе под нос бурчать, такое же неприятное, и со временем речь ее стала совсем не разборчивой, лишь редкие звуки ее голоса временами долетали до беседки.

Внук с дедом переглянулись, улыбаясь, подмигнули друг другу, и продолжили лежать как ни в чем ни бывало.

– Деда, а когда мама приедет? Она что-то давно не звонила…

– Она только вчера не позвонила тебе, балам, – старик снова понюхал голову мальчика. – Не позвонила, потому что летела в самолете. Как только у нее связь наладится, она обязательно тебе позвонит. Потерпи немного, внучок. А приедет она через неделю, она же сама тебе говорила. Ты еще календарик завел себе, помнишь?

– Бабушка его выбросила в печку и сожгла… – лицо мальчика исказилось в грустной гримасе.

– Ммммм… Мы сделаем еще один, ничего страшного. Сделаем еще лучше и спрячем от бабушки.

Старик, чтобы избежать слез внука, стал в ответ смешно гримасничать. И ему удалось, мальчик улыбнулся и, повернувшись на бочок, снова стал прижиматься спиной к дедушкиному мягкому животу. Тот в свою очередь затянул свою обычную душевную мелодию под нос.

– Если бы здесь жила бабушка одна, без тебя, я бы никогда сюда не приезжал, – нижняя губа внука смешно вытянулась вперед.

– Не говори так, балам. Она тебя любит… – старик снова поцеловал внука в макушку.

– Она никого не любит, но больше всего она не любит мою маму. Бабушка всегда про нее говорит плохо. Она говорит, что это из-за нее умер папа…

– Нет, сынок, твоя мама ни в чем не виновата. Твоя мама – хороший человек, и у нее очень доброе сердце. Запомни это, балам. Твоя мама – очень хороший человек. И спасибо ей, что она подарила мне такого замечательного внука.

Лицо дедушки излучало любовь и доброту, и лишь блеск в глазах, выдававший невольно выступающие слезы, говорил о большой скорби, еще так сильно бередившей его душу. Прошло чуть больше полугода, как не стало его сына, и рана на сердце была еще такой свежей и такой мучительной. Только внук, этот маленький мальчик, все время прижимающийся к нему, помогал еще оставаться на плаву и жить дальше. Вот только хватит ли сил помочь ему встать на ноги? Кто знает, сколько еще времени ему отпущено Всевышним…

Ход мыслей старика нарушил сильный стук в ворота. Дом со всеми постройками, топчаном и прилегающей вокруг землей был огорожен высоким забором, выстроенному из бетонных блоков. Если смотреть с крыльца главного дома, то перед взором выступал ровный, прямоугольной формы двор, выложенный розово-коричневой брусчаткой. Главный дом находился вдоль длинной стороны двора. Слева от дома примерно в полутора-двух метрах от конца брусчатки за пышной декоративной растительностью виднелся топчан. Напротив дома находился длинный летний домик, разделенный на две части с разными входами для каждой. Одна дверь, которая была ближе к топчану, вела к трем жилым комнатам и небольшой кухне, а вторая, установленная ближе к воротам, открывала вход в гараж, спокойно вмещавший в себя пару автомобилей. Оставшуюся сторону двора, напротив топчана, обозначали высокие металлические ворота красивого небесного цвета, украшенные с обеих сторон резным узором.

Кто-то продолжал упорно стучать в металлическую дверь, хотя на воротах располагалась весьма заметная кнопочка звонка, звуки которой были слышны, как на улице, так и внутри главного дома. Из дома выбежала старшая внучка старика, Жания, та самая хозяйка одного из персиковых деревьев в саду.

Она приехала из столицы, где осталась жить и работать после окончания учебы в университете. Приехала погостить к родителям на летний период. Осенью ей предстояла поездка за границу на целый год по работе по контракту, заключенному с иностранной компанией. Заключить этот очень выгодный контракт ей помогла, хотя и не признавалась, тетя Гульнара, вторая дочь аксакала, уже достаточно долгое время живущая за границей. Но Жание было известно, что компания от ее тети получила самые положительные рекомендации.

Любимый абсолютно всеми внуками и внучками дед жил недалеко от родительского дома девушки, буквально в паре километров. И из всех внуков, не считая маленького Наримана, больше всех дедушку боготворила Жания. Старшая внучка всегда окружала его своей заботой и вниманием. Она всей душой обожала и очень трепетно относилась к своему мудрому наставнику, который был для нее самым большим авторитетом с самого детства. Переживая о нем из-за не так давно произошедших событий, так сильно подкосивших старика, она, понимая, что времени, которое лечит все, прошло слишком мало, тихонько за ним наблюдала, и в дополнение хотела перед отъездом вдоволь насладиться его обществом.

За воротами Жания увидела грузовую машину и двух мужчин. Выйдя к ним и прикрыв за собой дверь, она о чем-то тихо с ними переговаривалась. Дед с внуком терпеливо наблюдали из топчана за происходящим. Жания снова появилась в поле зрения и медленно направилась в их сторону. Лицо девушки было бледным, отрешенным и не предвещало ничего хорошего.

– Ата, может быть, Вы с Нариманчиком пройдете в дом? Там приехали рабочие, им нужно разгрузиться. Когда они закончат, я вас позову, – голос девушки был спокойным, но настойчивым.

Старик понял реальный смысл обращенных к нему слов и молча кивнул.

– Балам, пойдем в дом. Как раз должны начаться новости, хочу их послушать. А ты мне помассируешь руку, что-то разнылась она у меня.

Внук помог деду подняться, и они вдвоем зашли в дом. Жания открыла ворота, машина въехала во двор.

Спустя примерно полчаса девушка зашла в дом и незаметно от мальчика кивнула старику.

– Нариманчик, ты посиди с Жанией дома. Мне нужно сделать кое-какие дела, и я вернусь. Хорошо? А потом мы с тобой сходим в магазин за мороженым. Тетя Надя вчера мне по большому секрету сказала, что сегодня должны привезти очень вкусное мороженое, и она для нас его спрячет, – проговорил дед внуку заговорщицким голосом.

– Ладно, ата, я подожду здесь. Только ты по быстрее возвращайся. Вдруг мороженое уже тает.

Старик, с нежностью в глазах улыбнувшись, погладил мальчика по голове, поднялся тяжелее обычного и вышел из дома. На пути к сараю, куда рабочие отнесли таинственный груз, он встретил свою жену. Ее недовольное лицо говорило само за себя.

– Вы видели? Она и здесь наплевала нам в душу. Я же говорила, чтобы сделали черного цвета. Он намного благороднее. Нет… Она специально все это сделала, назло нам. Что? И дальше будете ее защищать?

– Да замолчи ты уже наконец. Ни на кого она не плевала… Я знаю, что мастера должны были сделать. Айжан советовалась со мной, и я в курсе.

– Ах вот оно чтооо… Она и Вас окрутила… Вот стерва, гадюка поганая! Ну идите… давайте идите… Наслаждайтесь… Пусть мои материнские слезы покарают вас всех!

– Да замолчишь ты или нет?! – старик, не сдержавшись, сорвался на крик. – И при ребенке больше не смей ругать его мать!

Лицо его жены скривилось от злобы, раздиравшей ее изнутри. И в неудержимом порыве она прокричала:

– Будьте прокляты вы все! Слышите?! Все!

С досады старик сплюнул на землю, нервно мотнул головой в сторону и направился к сараю. Дверь с заржавевшими петлями со скрипом еле поддалась. Внутри было довольно темно. Свет проникал лишь из расположенных в боковой стене под самой крышей верхних проемов, закрытых сеткой-рабицей. В глубине сарая у противоположной стены под мягкими лучами виднелась обшитая металлическими лентами деревянная крышка погреба, откинутая к стене, от чего остро ощущалась влажность, поднимаемая снизу с земли, что в свою очередь усиливало духоту. Лоб старика мгновенно накрылся испариной, дыхание стало прерывистым, к горлу подкатывал неконтролируемый ком.

В углу также мягко освещаемый проникающими сквозь сетку лучами солнца стоял надгробный камень из белого мрамора. На камне было выбито лицо молодого человека. Старик некоторое время неподвижно смотрел на улыбающийся портрет безвременно ушедшего сына. Внезапно его нахлынули воспоминания, но особенно горькими были о последних днях его жизни. Он упал на колени прямо перед камнем, дрожащей рукой провел по лицу на камне, и заплакал. Глубокое чувство вины, раздиравшее старика изнутри, и чувство сожаления невозможности повернуть время вспять выходило наружу еле сдерживаемым криком, от чего со стороны казалось, будто большой раненый зверь изливает свои страдания рыком. Ручьи соленых слез из поблекших с годами глаз застревали в старческой бороде и находили себе там свое пристанище.

Картинки из прошлого быстротечно сменяли друг друга. И в каждой он видел доброго, улыбающегося, но глубоко несчастного мальчика, юношу, а потом молодого мужчину в рассвете своих самых лучших лет. И вот перед глазами Жанибек, стоящий у двери и обернувшийся напоследок. Его печальная улыбка и легкий, едва заметный, ободряющий кивок – это все, что старик получил перед его уходом. Это последнее, что он увидел и запомнил…