Галина Зимняя – Дом, которого нет (страница 8)

Артём смотрел на погасший экран.

Отец никогда не спрашивал, как он сам. Счастлив ли он. Хочет ли видеть сына — или боится.

Потому что для отца счастье — не метрика. Только контроль.

Он убрал телефон в карман.

Кира вошла без стука. Её привычка — проверять, что происходит в его пространстве. Она приблизилась сзади, положила руки ему на плечи. Лёгкое прикосновение. Тест.

— Всё в порядке? — спросила она.

В её голосе — не тревога. Инвентаризация.

— Всё.

— Я подумала… — она помолчала, будто взвешивая слова. — Может, пригласить его на выходные? Максима. Покажем ему башню. Пусть увидит, как живёт отец.

Он повернулся. Посмотрел на неё впервые за утро — без маски, без фильтра.

— Зачем?

Она замерла. На долю секунды в её глазах мелькнуло что-то живое — паника. Она поправила несуществующую складку на халате. Жест, который он выучил за пять лет: когда Кира нервничает, она разглаживает ткань.

— Просто… чтобы он знал, что у него есть отец.

Отец.

Он смотрел на неё. На её идеальный макияж, идеальную укладку, идеальную улыбку, которая не касалась глаз.

О, ты всё продумала. Привязать Максима ко мне через себя — изящно. Показать ему территорию: стеклянный куб с потолками в семь метров, флаконы, сервизы — всё выложено, как на витрине. «Смотри, Максим, это моё, и я здесь главная». Ты хочешь, чтобы он привык. А потом — когда Анна исчезнет из игры или просто устанет бороться. Твой трофей. Твоё доказательство победы. Как статуэтка на полке.

Я не позволю, — подумал он.

— Я сам решу, когда и как видеть сына, — сказал он.

Она не ответила. Просто вышла. Тихо. Но в её спине читалась не обида — расчёт. Она уже продумывала следующий ход.

Как всегда.

В девять часов он сел в чёрный внедорожник с тонированными стёклами. Водитель молча тронулся с места. На заднем сиденье — папка с документами. В кармане пиджака — таблетки от мигрени.

Машина выехала с бульвара Головнина, миновала шлагбаум, нырнула в тоннель под мостом. Справа остались башни «Башни Элемент» — архитектурный жест, заметный в панораме города. Они выросли там, где когда‑то плескалась вода: сначала отсыпали землю, затем закрепили сваи, этаж за этажом возвели стены. Башни стояли, сильные и строгие, — но в душе создателя всё равно оставалась лёгкая пустота, словно эти пространства ждали, чтобы их наполнили жизнью, теплом, человеческими историями.

Он достал телефон. Открыл галерею.

Туда он не заходил пять лет. Там лежали фотографии, которые он так и не удалил.

Первая: Максим в роддоме. Смешной, сморщенный, с кулачком у рта.

Вторая: Анна с ним на руках, усталая, счастливая, без макияжа, с растрёпанными волосами. Самая красивая в его жизни.

Третья: они втроём на даче. Максиму три года, он сидит на плечах у отца и тянется к яблоку. Анна снизу подстраховывает, смеётся.

Это был последний раз, когда он был счастлив. Он тогда не знал. Думал, так будет всегда.

Он закрыл галерею. Убрал телефон.

Машина выехала на мост. Справа — старый Петербург: шпили, купола, узкие улочки, где между домами можно протиснуться только пешком. Где пахнет кофе, краской и жизнью.

Где пахнет ею.

Интересно, она до сих пор хранит его рисунки? Интересно, рисует ли он меня? Или я для него уже просто человек, которого никогда не было?

Папа, который остался по ту сторону двери.

Который смотрел, как они уходят, и не побежал следом.

Который до сих пор не может поверить, что они ушли навсегда.

Он открыл глаза. За окном проплывали небоскрёбы.

Я так и не пришёл к вам, сын. Не потому что не хотел. Потому что не знал, как смотреть тебе в глаза после того, что сделал.

И до сих пор не знаю.

Водитель притормозил у светофора. Справа, на тротуаре, женщина в зелёном пальто вела за руку мальчика в синей куртке. Мальчик что-то рассказывал, размахивая руками. Женщина смеялась.

Не они. Просто похожи.

Светофор загорелся зелёным. Машина тронулась.

Артём отвернулся к окну.

И никогда уже не будут.

В офисе его ждала папка с пометкой «Лично». Внутри — свежий отчёт детектива. Анна. Максим. Бюро «Формат». Дмитрий Соколов.

Он пролистал страницы. Фотографии. Анна у входа в студию, Анна с эскизами в руках, Анна и Соколов в кафе, склонившиеся над столом. Её рука на спинке его стула. Со стороны — почти интимно.

Артём смотрел на это фото долго. Очень долго.

Потом закрыл папку. Убрал в сейф.

Я обещал себе, что перестану. После той ночи, когда понял, что стал похож на отца — следить, контролировать, не отпускать.

Но я не перестал. Я просто стал лучше прятать.

Потому что если я перестану следить, это будет точкой невозврата. Анна исчезнет навсегда — не просто уйдёт, а сотрётся из всех записей, из всех снимков. Её присутствие в моей жизни аннулируется: ни отчётов, ни фотографий, ни отголосков. Она станет окончательно чужой — бесповоротно, необратимо, окончательно.

А я не готов. Даже через пять лет — не готов.

Он нажал кнопку интеркома.

— Игорь, кофе. Чёрный. Без сахара.

— Без молока? — уточнил помощник.

— Без всего.

Как и вся моя жизнь.

Глава 3

За день до того, как всё изменилось

Кофейня «Тихий двор» пряталась во втором дворе от улицы Профессора Попова — за аркой с облупившейся краской, за старой липой, чьи ветви касались окон второго этажа. Здесь не было вывески. Только медная табличка у двери с гравировкой: «Вход для тех, кто знает». Анна знала. Юля знала. Света знала. Больше никому не рассказывали.

Потому что настоящие убежища не рекламируют.

Интерьер не менялся пять лет. Низкие потолки с деревянными балками, стены из красного кирпича, старые карты Петербурга в потускневших рамах. Карта 1903 года — та, где ещё нет трамвайных линий. Карта 1924-го — Ленинград, переименованный и растерянный. Карта блокадного города — линии фронта, врезанные в бумагу карандашом, который дрожал.

Город умеет хранить память. В отличие от людей.

Запах здесь был густым, осязаемым — кофе, корица, старые книги из стеллажа у окна. Кожаные переплёты пахли временем, ванилью и чьими-то забытыми жизнями. Иван, хозяин, бывший библиотекарь, протирал чашки с той же тщательностью, с какой когда-то расставлявал каталожные карточки. Он помнил заказ каждой из них.

— Кофе с бергамотом, — сказал он, не дожидаясь вопроса, когда Анна вошла. — Юля уже здесь. Света через пять минут — задержал сын.

Анна кивнула. Прошла к их столику у окна.