Галина Зимняя – Дом, которого нет (страница 6)
Не говорим о том, что каждое утро я просыпаюсь с мыслью: «А вдруг сегодня он позвонит?»
Не говорим о том, что каждую ночь я засыпаю с мыслью: «Хорошо, что не позвонил».
Он кивнул. Встал. Уходя, поправил на вешалке её пальто — не потому что имел право, а потому что видел: оно сползало.
— Дима, — окликнула она.
Он обернулся.
— Спасибо. За кофе. За… всё.
Он улыбнулся. Не широко. Уголками губ.
— Всегда.
Он никогда не говорит «пожалуйста». Потому что «пожалуйста» — это про одолжение. А он делает то, что должно. Как дышит. Как ждёт рассвет.
Интересно, сколько можно ждать, пока кто-то научится прыгать заново?
И не устанет ли он ждать раньше, чем я решусь?
Дверь закрылась. Анна осталась одна.
Среди запаха кофе, сырников и краски.
Среди эскизов, чертежей, планов.
Среди трещин, склеенных золотом.
Она подошла к холодильнику. Посмотрела на рисунок Максима.
Маленькая фигурка в углу. Буква «П».
Годы идут, а он всё ещё рисует тебя.
Потому что ты его отец.
И потому что я до сих пор не знаю, как сказать ему правду.
Какую именно из них.
Ты не пришёл не потому, что забыл дорогу к нашему новому дому. Ты вообще никогда не считал домом ту квартиру — в башне TITAN на девятнадцатом этаже, с видом на залив. Для тебя это была просто территория. Место, где можно было ночевать между переговорами.
А я пыталась сделать из неё гнездо. Варила кофе, гладила рубашки, родила сына.
Ты выбрал другую женщину не потому, что она лучше. Она просто отстранялась — без упрёков, без требований, — оставляя тебя одного разбираться с ситуацией. И ты с облегчением последовал её примеру — отстранился, оставив всё позади.
Ты думал, у тебя есть время на раздумья, на выбор. А у меня — нет. Я должна была уйти сразу.
Солнечный луч сместился. Теперь он падал прямо на рисунок. На огромную Анну. На маленького Максима. На крошечную фигурку, у которой не было лица.
Анна смотрела на букву «П».
Пропажа. Падение. Побег.
Призрак.
Привычка.
Она закрыла глаза.
Интересно, ты просыпаешься по утрам и думаешь о нас?
Или ты забыл, как пахнут сырники с корицей?
Или тебе просто всё равно?
Как тогда, в душевой кабине, когда ты смотрел на меня сквозь пар и сказал вслух: «Я думал, ты завтра вернёшься».
Ты думал, у тебя есть время. А у меня — нет.
У меня никогда не было времени ждать, пока ты меня заметишь.
Поэтому я ушла.
И теперь каждое утро доказываю себе: я сделала правильно.
Но почему тогда эта буква «П» до сих пор висит на холодильнике?
Почему я её не снимаю?
Почему Максим не закрашивает её синим фломастером?
Почему мы оба делаем вид, что это просто рисунок?
А не карта местности, где отмечено место крушения?
Крушение случилось не здесь. Оно случилось там — в башне TITAN на девятнадцатом этаже, в душевой кабине с матовым стеклом. Но я забрала с собой только сына и медведя. Пирожные мы съели по дороге к Юли. Сладкая ложь не должна была остаться со мной.
Но обломки разлетелись на тысячи километров.
И один из них застрял здесь — в этой кухне, на этом холодильнике, под магнитом в виде Венеры Милосской.
Я могла бы его выкинуть. Сорвать. Сжечь.
Но тогда пришлось бы признать: я всё ещё жду.
Жду, что буква «П» однажды превратится в лицо.
Жду, что он войдёт в эту дверь и скажет: «Я пришёл».
Жду, что гравитация снова заработает — и он поймает меня на лету.
Хотя сама же выбрала другую силу тяжести.
Выбрала — и боюсь включить.
Она открыла глаза. Допила остывший кофе. Убрала эскизы в папку.
Взяла телефон. Новое сообщение от Юли:
«Смотрела сегодня журнал. Твой фараон опять на обложке. С какой-то блондинкой. Надеюсь, подавится своей империей».
Анна не ответила. Удалила сообщение.
Фараон, — подумала она. — А я была его женой — царицей, запертой в золотой клетке
Пока не ушла.
Пока не упала.
Пока не собрала себя заново.
Той жизни больше нет. И никогда не будет.
Она осталась там, в прошлом, в башне TITAN на девятнадцатом этаже, с красными туфлями у порога.
Здесь — моя жизнь. Мой дом,а не клетка.