Галина Зимняя – Дом, которого нет (страница 11)
— Я знаю, — буркнул он в её плечо, но руку не убрал.
Они вернулись в клинику на Садовой. В коридоре Анна оставила Максима с подругами, а сама вошла в кабинет за результатами.
Морозов уже ждал. На столе лежал планшет с открытым снимком.
— Интрамедуллярная пилоцитарная астроцитома. Первый грейд. Локализация — шейно-грудной отдел, уровень Th4.
Анна молчала.
— Доброкачественная опухоль. Растёт медленно, но она находится внутри вещества спинного мозга. Сдавливает проводящие пути. После падения возник отёк — поэтому симптомы проявились остро.
Он повернул планшет. На экране — позвоночник, в центре — светлое пятно размером с горошину.
— Пятнадцать миллиметров. Пока небольшая. Но если продолжит расти…
— Что будет? — голос Анны не дрогнул.
— Слабость в ногах усилится. Потом — руки. Потом — нарушение функций тазовых органов. Через полгода-год — высокий риск необратимого паралича.
Тишина. Только тиканье часов на стене.
В голове Анны — ни одной мысли. Только цифры: 15 миллиметров, 12 лет. Всё смешалось в один ком, который нельзя проглотить.
— Лечение?
— Операция. Микрохирургическое удаление. В России делают — в Бурденко, в НИИ нейрохирургии. Но риск осложнений выше: из-за локализации велика вероятность повреждения проводящих путей. В Германии — клиника Гейдельберга, университетская клиника Мюнхена — есть уникальный опыт. Интраоперационный нейромониторинг позволяет удалять опухоль с минимальным риском.
— Сколько времени?
— Операция четыре-шесть часов. Реабилитация две-три недели в клинике. Потом амбулаторно.
— Сколько стоит?
— От двухсот до двухсот пятидесяти тысяч евро. Всё включено.
От двухсот до двухсот пятидесяти тысяч… — цифра повисла в воздухе, не умещаясь в голове.
— Спасибо, доктор.
Она вышла. В коридоре её ждали трое: Максим, Юля, Света.
— Ну? — спросила Юля, вглядываясь в лицо.
— Опухоль. Доброкачественная. Нужна операция в Германии. От двухсот до двухсот пятидесяти тысяч евро.
Света охнула и прижала ладонь ко рту. Юля молчала.
Максим подошёл к матери, взял её за руку. Он слышал эту цифру, но она для него была абстрактной.
— Мам, а у нас есть столько? — спросил он тихо. — Мы сможем?
Анна сжала его пальцы.
— Найдём, — сказала она, но в голосе не было уверенности. — Обязательно найдём.
Дома Максим ушёл в свою комнату. Через минуту заиграла музыка — громкая, резкая, отгораживающая.
Юля и Света зашли на кухню. Анна села за стол, уставившись в одну точку.
— Ты как? — спросила Света, ставя чайник.
— Я думаю.
— О чём?
— О том, у кого есть такие деньги.
Юля села напротив.
— Только не говори, что пойдёшь к нему.
— А к кому ещё?
— Мы что-нибудь придумаем. Кредит, фонды, сборы…
— Юль, это сотни тысяч евро. Не двести рублей. Мне нужно, чтобы Максим полетел в Германию через месяц, не через год.
Юля замолчала.
— Я не хочу, чтобы ты… — начала Света, но не договорила.
— Я знаю, — сказала Анна. — Я тоже не хочу.
Она посмотрела на холодильник. На рисунок Максима. На букву «П» в углу.
— Но выбора нет.
Юля встала, подошла к окну. Света налила чай, поставила чашку перед Анной.
— Мы с тобой, — сказала она тихо. — Что бы ты ни решила.
— Я знаю.
Подруги помолчали ещё немного. Потом Юля взглянула на часы.
— Нам, наверное, пора, — сказала она. — Если хочешь побыть одна.
— Да, — кивнула Анна. — Спасибо вам. За всё.
— Звони в любое время, — сказала Света, обнимая её на прощание. — Мы рядом.
Когда дверь за ними закрылась, в квартире стало совсем тихо. Только глухие ритмы из-за двери Максима.
Анна осталась одна.
Она сидела за кухонным столом, сжимая в руках телефон. Пальцы сами открыли контакты, прокрутили вниз, к букве «Г».
Артём.
Палец завис над экраном.
Такая сумма для него— что вечер в ресторане с партнёрами:потратил и забыл.
А для меня — пять лет тишины. Пять лет гордости. Пять лет «я сама».
Она смотрела на буквы на экране.
А. Р. Т. Ё. М.
Папа,который смотрел, как мы уходили, и не побежал следом.
И до сих пор не пришёл.
Но сейчас не о нём. Сейчас о Максиме.
За окном стемнело. Петербургский октябрьский вечер опустился на город — тихий, влажный, безжалостный.
Анна не нажала «вызов».