Галина Зимняя – Дом, которого нет (страница 1)
Галина Зимняя
Дом, которого нет
Пролог
Пролог. Седьмое октября 2021
Дача закончилась раньше, чем планировалось. Дождь пошёл мелкий, нудный, тот самый петербургский октябрьский дождь, что проникает под кожу и в душу одновременно. Анна собрала вещи за двадцать минут. Максим, семилетний, но уже слишком взрослый для своего возраста, помог без лишних вопросов — сложил книжки, запихнул плюшевого медведя в рюкзак. Медведь был синий, с заплаткой на ухе. Папа подарил на третье рождение. Заплатку пришила мама — своими руками, белыми нитками, аккуратно.
— Мы едем к папе? — спросил он, застёгивая молнию.
— Да, — сказала Анна. — Сделаем ему сюрприз.
Она улыбнулась. Не широко. Но глаза — серо-зелёные, с золотинками — потеплели. Восемь лет брака, и она всё ещё верила в сюрпризы. В то, что он однажды обернётся и увидит её. Настоящую. Не ту, которую привык не замечать.
По дороге в город она заехала в «Север» на Московском. Купила коробку слоёных пирожных с вишней и кремом. Любимые Артёма. Попросила перевязать серебряной лентой. Коробку положила на заднее сиденье, рядом с медведем. Хотела, чтобы он почувствовал: дом — это не квартира в новом районе на намывных. Дом — это она. И Максим. И пирожные по воскресеньям.
Он обрадуется, — думала она. — Он устал, наверное. Вечно эти переговоры. Я сварю ему кофе. Он любит, когда я варю кофе.
Въехали в город ближе к трём часам. Туман стелился над Невой, фонари уже горели — жёлтые пятна в серой мгле. Анна свернула на намывные территории, к ЖК «Bashni Element». Башня TITAN вздымалась над заливом — девятнадцать этажей стекла и бетона.
Оставила машину на гостевой парковке. Максим нёс коробку с пирожными, она — сумку с вещами. Лифт бесшумно поднял их на девятнадцатый этаж. Ключ повернулся в замке легко, без скрипа. Дверь открылась.
Тишина.
Не та тишина, что бывает в пустой квартире. Та, что бывает, когда кто-то есть — но затаился. Когда дышат реже, чтобы не услышали.
— Папа? — позвал Максим.
Никто не ответил.
Анна прошла в гостиную. Пусто. На столе — чашка с остывшим кофе. Рядом — телефон Артёма. Она нахмурилась. Он никогда не оставляет телефон. Даже в туалет берёт. Однажды признался: «Боюсь пропустить сделку».
— Артём? — позвала она.
И тогда услышала.
Звук воды. Тихий, ритмичный. Душ.
Она улыбнулась. Принимает душ. Не слышал, как мы приехали.
Подошла к двери ванной. Стеклянная — матовая, с узором в виде волн. За стеклом — силуэты. Два.
Она замерла.
Сердце сделало один тяжёлый удар. Потом — второй. Медленнее.
Нет, — подумала она. — Это зеркало. Это игра света. Это…
Рука потянулась к ручке. Не дрогнула. Не сжалась. Просто потянулась — как будто тело знало то, чего ещё не понимал разум.
Дверь открылась без скрипа.
Пар обволок лицо. Горячий, влажный. И сквозь него — запах. Не её, не тот лёгкий цветочный парфюм, который Анна любила. Чужой. Тяжёлый. Сладкий, с древесными нотами — такой запах носят женщины, которые знают себе цену. Этот запах навсегда врезался в память Анны.
И тогда она увидела.
Артём стоял под струёй воды, спиной к двери. Голова запрокинута, глаза закрыты. И перед ним — женщина.
Голая.
Платиновые волосы прилипли к щекам. Тонкое тело, почти хрупкое. И на шее, слева — родинка. В форме капли.
Капля яда, — подумала Анна. — Капля, которая упадёт и растворит всё.
Женщина обернулась. Увидела Анну. Не испугалась. Не закричала. Улыбнулась — легко, почти ласково. Как кошка, которую застали за кражей сметаны. Ни капли стыда. Ни капли смущения.
— Ой, — сказала она. — А вы, наверное, Анна?
«Вы, наверное, Анна».
Не «здравствуйте». Не «извините». Не «это не то, что вы думаете». Просто — констатация. Как будут они встретились на светском рауте, а не в душевой её собственной квартиры.
Артём открыл глаза. Обернулся.
Их взгляды встретились в пару.
Он не сказал «прости». Не сказал «это не то, что ты думаешь». Не бросился к ней с полотенцем, с объятиями, с отчаянием.
Он сказал:
— Я думал, ты завтра вернёшься.
Голос — ровный. Без паники. Как будто она застала его не с незнакомой голой женщиной в их душе, а за просмотром футбола. Как будто она была виновата в том, что приехала не вовремя.
Анна молчала.
В голове не было мыслей. Не было боли. Была пустота — чёрная, бездонная. Как будто кто-то вынул из неё всё: память, чувства, будущее. Оставив только тело — и эту дверь, распахнутую в чужую жизнь.
Она смотрела на них. На его расслабленные плечи. На её тонкие пальцы, лежащие на его плече — собственнически, интимно. На капли воды, стекающие по её груди. На его молчание.
Восемь лет, — подумала она. — Восемь лет я варила ему кофе. Гладила рубашки. Рожала в муках его сына. А он даже не удосужился запереть дверь.
Она сделала шаг назад. Потом ещё один. Её взгляд упал на пол.
У входа в ванную, прямо у порога, стояли туфли.
Красные. Лаковые. Шпилька — десять сантиметров. Туфли женщины, которая не собиралась убегать. Которая пришла как хозяйка.
Я никогда не носила красное, — подумала Анна. — Он говорил, мне не идёт.
— Мам, — раздалось сзади. Тонкий, дрожащий голос. — Чьи это туфли?
Анна медленно обернулась. Максим стоял в дверях ванной, сжимая в руках коробку с пирожными. Его лицо было белым.
Она взяла коробку из его рук. Взяла медведя. Взяла сумку.
— Пойдём, — сказала она.
Голос — ледяной, мёртвый. Тот, который она услышала в себе впервые. И поняла: он останется с ней навсегда.
— А пирожные? — спросил Максим. Шёпотом. Почти неслышно.
— Мы съедим их в машине.
Она не обернулась. Не посмотрела на дверь ванной, за которой, она знала, он всё ещё стоял под водой. Смотрел ли он ей вслед? Стыдно ли ему было? Хотел ли он её остановить?
Не важно.
Важно было только одно: маленькая ладонь в её руке, тёплая, живая. И медведь с заплаткой на ухе.
Такси приехало через пять минут. Анна назвала адрес Юли. Максим сидел сзади, прижимая к груди медведя и коробку с пирожными. Он не плакал. Он смотрел в окно на мокрые улицы, на людей под зонтами, на вечерний город, который вдруг стал чужим.
— Мам, — спросил он. — Папа придёт завтра?
Анна обернулась. Посмотрела на сына. В его глазах — надежда. В её — пустота.
— Нет, — сказала она. — Не придёт.
Она взяла его руку. Сжала.